Только вернись

Я очень боялась, что ты примешь мое поведение за чистую монету. Глеб, как я соскучилась, милый. Я…

Мы так и стоим в прихожей. Рюкзак Глеба небрежно валяется на полу, а его руки гладят мои волосы. Губы коротко целуют веки, шею, подбородок…

– Ты голодный? Я убирала дом, успела запечь в духовке индейку с овощами. Но вышло… пресновато. Есть компот, чай и…

– Кара, я хочу тебя. Если ты снова мне откажешь, попрошу Ломова отправить меня обратно в СИЗО.

– Нет, ты что! Не стану.

Оглаживаю его широкие плечи и запускаю ладони под толстовку, встречая сопротивление Вяземского.

– Кара, я до чертиков грязный. Вонючий как бомж. Погоди, милая.

– А вот и нет, Глеб. Но я согласна тебя помыть. Кстати, мне тоже душ не помешает, я убирала дом, пока тебя ждала.

Глеб наступает на задники кроссовок и торопливо их стаскивает. Подхватывает меня на руки и несет в душ. Опускает на мягкий сиреневый коврик и рывком стягивает одежду.

– Любимая моя, Кара… Лера… Я уже привык к твоему новому имени, но не откажусь, если ты вернешь свое.

– И я привыкла… Подумаю над тем, чтобы его вернусь.

Глеб включает тропический душ и помогает мне забраться в кабину. Льет щедрую порцию геля для душа на мочалку и вкладывает ее в мои руки.

– Кажется, кто-то рвался меня помыть.

Его голос садится до хриплого шепота, когда я касаюсь разгоряченной кожи. Веду мочалкой по животу, сильным плечам, груди. Обхватываю ладонью его возбужденный член и поднимаюсь на носочках, чтобы поцеловать мужа в губы.

Кажется, я умру от переполняющих меня чувств… Но о такой смерти можно мечтать – она сладкая и очень счастливая.

– Глеб, я сейчас умру… Мне так хорошо… Я люблю тебя.

– Не пугай меня так, жена. Точно все в порядке?

Точно. Сердце надежно трепещет в груди, позволяя мне жить дальше… Касаюсь кожи на внутренней стороне запястья, ощущая гулкую пульсацию.

– Я же смогу прожить триста лет, ты забыл?

– Не забыл, родная. А я проживу меньше, поэтому хочу наслаждаться тобой, пока могу. Хочу тебя съесть. Прямо сейчас.

Глеб опускается на колени и раскрывает меня для своей ласки. Запрокидывает мое бедро себе на плечо и касается губами самого сокровенного. В носу щиплет от нежности, а на глаза набегают противоестественные слезы. Пальца Глеба дрожат от нетерпения, а мои вжимаются в его предплечья.