— Вы где были? Аська с вами? — спросил он хрипло, стараясь дышать в сторону. И понял по Сашиному лицу, что это не помогло.
— Нет, Митя, она же была с тобой. Когда мы уходили, — сказала Саша особым своим голосом, осторожным и ровным, каким говорят при гостях с детьми, когда те вот-вот устроят истерику, или с психопатами, у которых в руке нож. Каким говорила с ним буквально позавчера на чужой даче, над тарелками с домашней бурратой.
И он сразу опять разозлился. На себя, на нее, на красивую женщину-Кайен, которая вежливо смотрела в сторону.
Глаза у Саши были такие, словно он уже это сделал и собирался повторить, и главное — загородить его от красавицы из Порше, чтоб та не заметила. Но тут темно-синий Лексус LX570 в соседнем ряду ожил и бархатно, сыто затарахтел, как будто внутри у него заработал желудок. И Митя, не поверив ушам, рванулся к полированному монстру и заколотил в окно.
Помедлив, стекло поехало вниз.
— Вы с ума, блин, сошли, что ли? — просипел Митя, задыхаясь одновременно от ярости и облегчения. — А ну выключите сейчас же! Двигатель! Выключайте!
Оторопевший владелец Лексуса повиноваться не спешил, так что Митя просунул голову в салон, чтобы дотянуться до зажигания, и тогда только разглядел седую бороду, душное черное облачение и массивный наперсный крест. И хотя трепета особенного не испытал, все же несколько смутился.
Пахло от святого отца хорошим одеколоном, какими-то сладкими благовониями и валокордином.
— Извините, — сказал Митя, стремительно остывая. — Мы двигатели сейчас не заводим. Сейчас нельзя двигатели.
Как вообще принято обращаться к священникам? «Святой отец» звучало как-то чужеродно, по-католически.