Тоннель

Сотни правил — по улице так не ходят, мужа так не встречают, дети не должны перебивать, жена не должна спорить. А сама-то, старая лицемерка, говорила все, что вздумается, и заведовала вообще-то отделением гинекологии. Сорок лет делала пациенткам аборты, курила ядреные турецкие сигареты и традиции предков вытаскивала, когда было удобно, как козырь. И всякую уступку — теперь это стало ясно, боже, вот теперь это наконец стало ясно — принимала за слабость и только давила сильнее, и потому уступать было нельзя.

Никогда и ни в чем, ни на шаг. А надо было наоборот — сразу, еще в самом начале послать проклятую ведьму к черту вместе с ее правилами и предками. Не терпеть, не подстраиваться и не беречь Алика, а просто дать ей по рукам раз и навсегда, хотя бы ради девочек. Особенно для них.

И женщина из Ниссана в порванном платье, с разбитым коленом шагнула к чужой старухе, которую видела впервые в жизни, и закричала уверенным властным голосом, от которого трепетали поколения студентов, что с нее хватит.

Что она никому, ясно вам, никому не позволит рассказывать, что ей можно, а что нельзя, и что если ей надо выйти отсюда, то она выйдет и пускай кто-нибудь, слышите, пусть только кто-нибудь попробует сейчас ее остановить.

И ничего не случилось. Распаренный автобус не рухнул под ее гневом и даже толком не проснулся, разве что повернулось на шум несколько женских лиц — лениво, с вялым любопытством, как если б они наблюдали за склокой в очереди на почте.

Усатая старуха заелозила ногами по полу, нашаривая тапки, потом уперлась руками в колени и тяжело встала.

Больше всего страданий Валере доставил проклятый дробовик. Его пришлось устроить под мышкой и спрятать под кожаным плащом, который хранился у Валеры в багажнике на случай плохой погоды. В плаще он страшно потел, а неудобная железяка с каждым шагом больно стучалась в бедро и набила там, наверное, порядочный синяк, но нести ружье просто так, в открытую, означало бы, что он, Валера, готов воевать.

Однако к этому он как раз абсолютно был не готов и даже подумывал свой дробовик тоже оставить в Майбахе (а то и остаться там самому), но не решился — шеф запросто мог следить за ним через камеру. А зная старика, скорей всего и следил.

Где именно искать белобрысую стерву, Валера понятия не имел и сначала пошел направо, к выезду из тоннеля, по самой простой причине — идти туда было ближе.