Тоннель

И тогда он прибавил звук — тут Валера восхитился невольно, потому что капельница-то капельницей, а досталось сегодня старику изрядно и понятно было, что едет он уже на последнем газу, — и поворотился к углу, где решали, кого послать в госпиталь, а кто пробежится до грузовика, и сказал, что чудес не бывает. Только кажется, что все просто, но нет, и что если в шлюпку, где место для десяти, влезет впятеро больше, утонут все, и решения принимать надо взрослые, трудные. И понятно, что принимать их не хочется, но иначе никак, и что страна от нас требует трудных решений и жертв, да-да, жертв.

Тут в углах наконец притихли и обернулись. Лица были недобрые, но старик не заметил, он разогнался и опять говорил про врагов, пепел, Родину и про жертвы, ну дались ему эти жертвы, с тревогой думал Валера. И хотел было даже шепнуть старику тихонечко, чтоб хотя бы на жертвы тот сильно не напирал, — но не знал, как прервать, и не смел.

Погодите, а я ж его знаю, сказал вдруг кто-то, это ж этот, ну как его, точно.

И старик опять не почуял, ничего он уже почуять не мог. Просиял, приосанился и назвался. Голова у него тряслась, из носа текло, но встал он прямо, как на параде или для торжественной съемки, улыбнулся и собрался еще говорить, и вот тут-то все и случилось, чего Валера с необычной для себя прозорливостью ожидал с тех пор, как проснулся на стуле. А может, и раньше.

Да задолбал ты, гнида, раздался вдруг грубый голос, сам завалишь или помочь, и пузатый краснорожий мужик, тот самый, который недавно разглядывал одеялки, стартанул из угла.

Налетел, толкнул шефа выпирающим животом, а потом одной красной лапой вцепился ему в воротник, а другой замахнулся. Ну зачем вы, не надо, закричал ему в спину горбоносый с кольцом на мизинце, мы же договорились, и пузатый не стукнул. Подержал еще кулак на весу, но послушался в конце концов и опустил.

Только дед и сам уже обмяк, закатил глаза и повалился. Кульком набок, подогнув коленки, макушкой тюкнулся об пол и похож стал на куколку, желтую, сухонькую, в костюме не по размеру.

И когда Валера поднял его и понес укладывать на койку, он и легкий оказался, как куколка, словно внутри костюма никого толком и не было.

Капельницу Валера обратно вставить не умел, да и сомневался, что от нее теперь выйдет толк. Чертова аптекарша куда-то запропастилась, а лысый зубник и вовсе закричал ему — я не доктор, не доктор, вы понимаете, я в собесе работаю, ну отстаньте уже от нас, ради бога.