— Хотя как по мне, катались бы вы все по своей Рублевке и не мешали людям, которым на работу завтра.
— Мне вообще-то тоже завтра на работу, — сказал Кабриолет и задрал подбородок. — Я в шесть встаю каждый день, к вашему сведению.
А мне — нет, подумал Митя.
— Полтора часа? — с ужасом повторила женщина-Кайен, закрыла глаза ладонью и вдруг всхлипнула коротко и так горько, что Митя невольно подошел на шаг ближе и пригляделся.
— У вас случилось что-нибудь? — спросил он.
— Да не переживайте вы, — сказал Патриот. — Сейчас рублевских этих пропустим и поедем.
— Я не на Рублевке живу, — обиженно уточнил Кабриолет.
— Вот и стоишь тут со всеми, мудила, — сказал Патриот, веселея.
— Простите, — сказала женщина-Кайен, не отрывая узкой ладони от лица. — Мне просто правда надо домой. У меня был очень тяжелый день.
Вторая женщина, все это время молча сидевшая рядом с ней в пассажирском кресле, громко фыркнула, перегнулась через свою печальную соседку и стукнула по кнопке стеклоподъемника. Митя успел заметить только, что лицо у нее тоже измученное и заплаканное, потом окно поднялось и скрыло обеих.
— Жара еще эта, елки, — сказал Патриот с неожиданной тоской. — Никогда такого не было, чтоб три недели подряд под сорок. Как в Африке, блядь.
— И хоть бы кто двигатель выключил, — сказал Кабриолет сквозь зубы. — Нет, стоят, сука, дымят. Я все понимаю, кондиционеры, но мы-то без крыши, дышать нечем.
— Я выключил, — сказал Митя и вспомнил задраенные Сашей окна. — У меня кондей не работает.
— А у меня вообще его нету, — сказал Патриот.
Помолчали. Пузатый Порше Кайен с двумя грустными женщинами внутри негромко тарахтел рядом.
Дверь стоящего впереди УАЗа распахнулась, оттуда высунулась крепкая тетка в тесной ярко-розовой майке, очевидно патриотова жена, и смерила их неодобрительным взглядом.
— Времени двенадцать почти, — сказала она с вызовом, обращаясь как будто не только к мужу, но и к Мите с Кабриолетом, и все трое сразу виновато посмотрели на часы. — Дети, между прочим, без ужина! — заявила она.
— Мне руками тебе тут всех растолкать, что ль?.. — начал было Патриот, но жена его уже отвернулась и захлопнула дверцу. — Так, — сказал Патриот, оглядываясь по сторонам. — Ладно.
И решительно зашагал поперек рядов к патрульной машине, а Митя и Кабриолет потащились следом, движимые необъяснимым чувством вины перед голодными патриотовыми детьми и его сердитой женой.
Толстый капитан спал с открытым ртом, запрокинувшись в кресле, как человек, которому выстрелили в лоб.