Трактир «Разбитые надежды»

— Жизнь полна замков, — говаривал когда-то Старый Бирюк. — Ты можешь стать ключом, а можешь кувалдой. А можешь так и сдохнуть, уткнувшись носом в дверь.

— Но отчего бы, — спросил тогда Бурый, — не жить попросту, вовсе не заботясь о замках и кувалдах?

Старый Бирюк в ответ оскалил клыки.

— Я вижу, ты свой инструмент уже выбрал. Так вот, молокососы, запомните. Когда жизнь показывает новые двери, она непременно захлопывает те, что за спиной. А уж идти дальше, оставаться взаперти или летать, как птица в небе, не зная преград, — ваш личный выбор, ваша свобода.

Впрочем, — он махнул рукой, — если приходится выбирать, то свободы нет.

— Как это? — удивился Леха.

Старый Бирюк дернул плечом и отвернулся. Значит, ответ предстояло найти самому.

«Вот сейчас разве я не свободен? — вновь ускоряя шаг, подумал Лешага. — Разве не могу сделать, что пожелаю? Улечься в траву и рассматривать белесые прожилки в серой пелене облаков? А Бурый? — мелькнуло в голове. — А Стая, а? Нет, об этом думать и вовсе нельзя.

Марат доведет Лилию до охотничьих угодий селения, и все у нее будет хорошо. Со временем она забудет эту встречу, сама же говорила, — ему вдруг стало до жути неприятно думать, что Лилия забудет о нем. — Вот Марат будет помнить! — мелькнула утешительная мысль. — Помнить и гордиться! Да и не дадут ему забыть. Шутка ли, возможно, теперь он станет Замдекана».

Леха с непонятной тоской вспомнил далекий поселок, где, конечно, были бы рады его возвращению. Вспомнил глаза чешуйчатых, когда они провожали его в поход.

Зарину, подарившую ему такую хорошую одежду. От этого почему-то становилось тепло внутри.

Что со всем этим делать, ни в каком Трактире не подскажут. Придется разбираться самому.

Ученику Старого Бирюка вдруг захотелось окликнуть Бурого, поговорить с ним, рассказать о своих глупых сомнениях. Как же не глупых, разве прежде такие могли появиться? А может, это самое «прежде» как раз и было глупым и никчемным? Лешага тряхнул головой, отгоняя неожиданную мысль.

Черный, ощутив перемену настроения человека, начал тихо поскуливать.

— Что, жалко тебе меня? — хмыкнул Леха, присаживаясь возле пса. — Или проголодался?

Вожак склонил голову, точно интересуясь: «Вот это ты сейчас что брякнул?»

— Ладно, — вздохнул Лешага, оглянулся по сторонам, выбирая место для стоянки, — привал. На три сотни вдохов.

Он скинул вещмешок, развязал и достал книгу с худой и, как ему казалось, ехидной физиономией на обложке.