Разделять огонь, когда будет ночь. Если упадёшь — подниму. Если уйдёшь — буду звать. Если выберешь меня — не отпущу.
Я зову тебя к себе. Не как к собственности. Как к равной. Как к силе, что будет рядом. Как к дыханию, без которого я — не я.
И если ты скажешь «да» — с этого дня ты станешь моей кровью, моей битвой и моим домом.
Пусть Ша’Каар услышит. Пусть земля примет. Пусть огонь подтвердит.
Ты пойдёшь со мной?
Ничего чудеснее я не слышала в своей жизни.
— Перед духами моих предков. Перед теми, кто будет помнить это как легенду… Я говорю! — громко сказала я притихшему народу.
А потом посмотрела в глаза своего суженного.
Я иду к тебе не как трофей, не как гостья. Я иду — как ты сам. Как та, что выбрала этот путь.
Я клянусь не быть тенью — быть светом рядом с тобой. Не быть грузом — быть ветром, что держит крылья. Быть домом, когда вокруг — война. Быть тишиной, когда в груди — ярость.
Если ты упадёшь — я встану рядом. Если ты позовёшь — я услышу.
И пусть узнают боги твои и мои.
Пусть земля не забудет. Пусть ночь подарит нам звёзды.
С этого дня — я твоя. И ты мой.
Да.
Ветер подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила, — и посадил в седло. Взгляд у него был мягким, счастливым, уверенным. Он сам взял поводья, сел позади — и обнял меня, крепко, надёжно.
Сквозь касание я почувствовала: всё, что было ночью — правда. Всё, что ждёт нас впереди — испытание. Но мы отправимся в наше будущее вместе.
Процессия медленно тронулась в путь, а я, глядя назад, видела, как отец держит за руку Астру, и как солнце поднимается над шпилями башни.
Прощание не было горьким. Оно было светлым.
Потому что я уезжала не прочь. Я уезжала — домой.
Навстречу Ветру.
Эпилог
Деревня уже давно перестала быть только орочьей.
На базарной площади звучала речь на разных языках, помимо понятного всем общего — густой, гортанный орочий и звенящий, переливчатый эльфийский. Они переплетались, как корни древнего дерева, уже связанные между собой.
Под шатрами соседствовали ткани из степных трав и тончайший шелк, а в воздухе витали запахи дикого мяса, медовухи и лепестков.
Дети с кожей всех оттенков и ушами всех форм носились по утоптанной земле босыми ногами — и не знали слова «враг».
В центре поселения, там, где раньше было кострище, теперь рос куст Лунной слезы. Пересаженный. Принятый. Оживающий. Как мы."
"Я сидела на крыльце нашего дома, покачивая на руках малыша.
