Трепет. (не) его девочка

На самом деле, не хочу ни чая, ни кофе, но чувствую острую необходимость делать хоть что-то, чтобы мысли об условии Рустама Довлатовича не сводили с ума.

Слава богу, что пока я тут сидела на полу, он ни разу не спустился больше. Между ног до сих пор горит, после того, как его член в меня вжимался. Боже… Какой ужас… От воспоминаний об этих ощущениях я, наверное, никогда не смогу избавиться. Что же будет тогда, как черта между нами смоется окончательно? Как я смогу спокойно жить после этого? Любить кого-то и не презирать себя?

— Яна, — голос отчима звучит так неожиданно и близко, что я подскакиваю на месте, выронив градусник из рук.

Медленно поворачиваюсь и тут же напарываюсь на пристальный взгляд, который прибивает меня к полу. Рустам Довлатович уже оделся в рубашку и брюки. Явно куда-то собрался. Невольно смотрю на поврежденную руку мужчины, замечаю небольшие ранки и припухлость. Сразу вспоминаю, как эта рука накрывала мою руку, когда он лежал на мне…

Не знаю, замечает ли отчим мое состояние — нервозность, смешанная с плохим самочувствием и жаром, но почти физически ощущаю, как темный внимательный взгляд изучает меня.

Мое лицо, губы, руки. Он скользит к упавшему градуснику, к разбросанным по столу упаковкам с таблетками и кастрюлям, валяющимся на полу, после чего снова возвращается ко мне. В глубине его глаз я вижу проблеск сожаления. Неужели понял, что натворил, и решил отменить свое уродское условие? Кадык мужчины дергается, а губы сжимаются в тонкую линию. Я продолжаю смотреть на него и молчать, потому что не представляю, что могу ему сейчас сказать. Будь моя воля, я бы просто убежала как можно дальше, но если я убегу, то Сашу больше никогда не увижу. Мне нужно знать наверняка, остается ли его условие в силе?

— У тебя температура. Тебе лучше не выходить из дома. Карим говорил, что сегодня вечером ты должна прийти к нему на собеседование. Не ходи. Я договорюсь о другом дне и времени.

Собеседование? Я про него вообще забыла. Да и как можно об этом помнить, когда моя жизнь рушится на кусочки? И как отчим может сейчас говорить о такой посредственной вещи, будто не он голый прижимался ко мне несколько минут назад, не он ставил условие, не он напугал меня до чертиков…

— Что с Сашей? — решаю я проигнорировать попытку отчима продемонстрировать свою заботу обо мне.

Пусть не притворяется хорошим. Я не собираюсь в это верить, ведь он ясно дал понять, что с благородством его помощь мне ничего общего не имеет. Он просто хочет получить мое тело. Вот и все.