Тринадцатый странник

Того, чего я уже никогда не получу.

Городок мне кажется серым и совершено неинтересным. Здесь нет ничего, что могло бы привлечь туриста, здесь нет ничего, что могло бы вызвать у меня хоть толику любопытства. Но эфир действительно есть, я ощущаю его в разряженном воздухе, словно крохотные, жалящие льдинки. Он ведет меня к единственному красивому зданию — местному храму. Я усмехаюсь, когда вхожу внутрь. Если бы прихожане знали, кто стоит рядом с ними, их улыбки не были бы столь благостными. Кинул банкноту нищему на ступенях и прошел внутрь, внимательно оглядываясь.

К кому вел эфир? Порой он собирается хаотично и ничего не значит. Может, и здесь лишь обман, пустышка…

Горло сжалось, а в глазах потемнело, когда я увидел ее. Мне показалось, что я брежу, что солнечный свет, льющийся сквозь витражные окна и слепящий глаза, сыграл со мной злую шутку, нарисовав эти черты.

Я моргнул. Несколько раз.

Нет… она была. Совсем юная, почти девочка. Светлые волосы, задорная улыбка, глаза цвета небесной лазури. Так похожа, что невыносимо смотреть.

Больно настолько, что я очнулся только на улице, когда тот самый нищий окликнул, поинтересовавшись, не нужна ли мне помощь.

Я вновь обернулся на дверь храма, откуда лились чистые детские голоса. Надо уходить отсюда. Надо убираться как можно дальше и выбросить из головы эту девочку, столь сильно похожую на ту, другую. Да, ее волосы другого оттенка, да, нет родинки, но все остальное… как две капли воды. Как близнец. Как новое воплощение.

— Эй, приятель, ты точно в порядке? — сипло поинтересовался со ступеней забулдыга.

Я не повернул головы. Сжал кулаки и пошел прочь. Так быстро, как только мог.

Я вернулся. Вечером, когда в храме уже не было прихожан. Священник все рассказал мне, конечно. Девочку зовут Диана, живет неподалеку с родителями и младшим братом. По воскресеньям поет в хоре, в остальные дни ведет жизнь обычного подростка…

Потом я сидел на ступенях, размышляя. Мне хотелось вновь увидеть эту девочку, заглянуть в глаза цвета лазури, увидеть улыбку. Это казалось наваждением.

Я ведь считал прошлое тленом. Все похоронено, все забыто… Так отчего же так больно? Словно еще вчера я разбивал кулаками ту стену, которую сам же и воздвиг.

Дориций сказал бы, что я ищу прощения, но он ошибается. Я ничего не ищу. Я лишь хочу посмотреть в глаза цвета лазури.

И именно поэтому вновь ухожу, не позволяя себе двинуться в направлении, указанном священником. Нет ничего для меня. Все тлен…

Алин позвонил, отвлекая от важного совещания.