Тринадцатый странник

Десять лет рядом со мной ничего не изменили в ней, а два часа в чужом доме — сделали иной. Чувственной, женственной, мягкой. Плавящейся и готовой к соединению. Ее тело похоже на глину, уже готовую принять форму, заданную мужчиной. Когда она уезжала, я видел девчонку, а в свою машину посадил женщину. Только люди могут измерять эти категории наличием или отсутствием девственной плевы, взросление происходит не в теле и не имеет никакого отношения к физиологии.

Диана стала взрослой рядом с другим мужчиной.

Ярость застилала глаза, когда я вез ее в аэропорт.

Ярость и горечь повторения. Плохо помню, что говорил ей, думал лишь о том, чтобы не сорваться и не тронуть девчонку. А тронуть хочется, утвердить мужское право на ту, что считаю своей. У меня нет никаких отеческих чувств к ней, я никогда не видел в Диане ребенка. Я видел женщину, которой она однажды станет, обретя почти полное сходство с Норией. Я ждал этого… но я ошибался, считая девочку лишь собственной забавой, послушной и исполнительной. В ней всегда была нота бунтарства, но я позволил себе забыть об этом.

— Ты трахалась с ним?

Знаю, что нет, но я хочу услышать ответ. Хочу, чтобы она говорила это и смотрела мне в глаза. Гребаная жизнь, я снова вижу в ней другую…

Диана смотрит в окно на проплывающие Альпы, а я пишу сообщение, отдавая приказ. Скоро этого писателя не станет. А Диана забудет…

Боги мироздания смеются надо мной. Я снова ошибся.

Наверное, я даже рад. Рад, что появился этот Ян, и я могу разозлиться. И сделать то, что хочу.

Все-таки непомерный эгоизм — отличительная черта всех, кто обладает хоть каплей могущества.

Я хочу ее. То ли взять, то ли убить. То ли и то, и другое. Мне даже дышать больно, когда я смотрю на нее, стоящую в центре моей мастерской. Она пришла ко мне сама. Пришла просить за жизнь другого мужчины, срывая предохранители с моей ярости.

Нория тоже просила. Глупая. Она так и не поняла, что Аргус просто использовал ее. Соблазнил, наврал, очаровал словами и действиями. Он был способным.

Сукин сын. И когда я вмуровывал ее в стену, рассказывая, что будет дальше, Нория просила пощадить Аргуса. Твердила, что лишь она во всем виновата, что лишь она предательница. Она была благородной, как ни странно… И смелой. Я чуть не стер все зубы, сжимая их, когда слушал ее.

Диана со своей просьбой пробудила всех моих демонов.

Иногда я думаю, что Дориций прав, и все мы немного сумасшедшие. Или — много… Аргус снова рядом, его тлен забивается в ноздри.