Трижды до восхода солнца

К беседе хозяйка заметно охладела, и мы поспешили ее покинуть.

— Я же говорил, ищи бабло, — самодовольно заметил Берсеньев уже в машине.

— Юдин в роли убийцы? — нахмурилась я, перед глазами тут же возникла сцена в похоронном доме. Раздавленный горем муж у гроба жены. — Тебя не было на похоронах, а я была. И видела… такое не сыграешь.

— Я не утверждаю, что он гениальный актер. Может, трясло мужика вовсе не от горя, а от страха? Придушил супружницу, а потом запаниковал, что до истории с девицей быстро докопаются.

— Ольге наверняка известно имя девушки. Какого черта ты не спросил? — Злилась я напрасно, с тем же успехом подобный вопрос мне мог задать Берсеньев.

— Сделай я это в начале нашего разговора, ее бы это насторожило, а в конце… тем более. Чего ты сунулась с болтовней о следователе? Сидела бы себе тихо…

— Ты их гипнотизируешь, — брякнула я.

— Может, мне тебя стоило загипнотизировать? Короче, впредь рот открываешь только по команде.

Девку найдем, не так уж это трудно. Если Юдин супружницу на тот свет спровадил из-за нее, долго не продержится, побежит к даме сердца. Мы за ним присмотрим. Чего молчишь?

— Команды говорить не было, — огрызнулась я, посидела немного истуканом и продолжила: — Допустим, у Юдина был повод, но это еще ничего не значит. Интеллигентный дядька и вдруг удавка…

— Эти интеллигенты на многое способны, когда жареный петух клюнет в одно место. Внешность, знаешь ли, весьма обманчива.

— С этим не поспоришь, — хмыкнула я. — Взять хотя бы тебя, к примеру.

— Меня мы брать не будем. Но зададимся вопросом: кто, как не муж, отлично знает привычки жены? О своих намерениях задержаться на работе она ему сама сообщила… Кстати, не худо бы взглянуть на дачу, где в роковой вечер отсиживался муженек. Алиби у него так себе, стоит проверить, мог он незаметно выбраться в город или нет.

— Давай проверять, — кивнула я.

И мы отправились в ту самую деревню, где у Юдиных был дом.

По дороге Берсеньев все больше помалкивал, а я к нему приглядывалась. Добрых чувств он у меня по понятным причинам не вызывал, а лихость, с которой он взялся за дело, откровенно настораживала. Крепла убежденность, что симпатия к Агатке далеко не единственная причина, по которой Берсеньев включился в расследование. С моей стороны тоже был корыстный расчет. В прошлый раз он оставил меня в дураках.