Трижды до восхода солнца

Колотила по полу ногами, билась головой о дверной косяк и орала что-то бессвязное, пока в дверь с той стороны не начали барабанить. Я отползла на коленках и потянула ручку на себя в глупой надежде, что Стас вернулся.

— Ну и видок у тебя, — покачал головой Берсеньев, опускаясь на корточки. — Значит, он уехал. И ты его не остановила, а теперь бьешься башкой о стену? Ну, что за хрень, а? Ведь говорили тебе, прости парня… и в мире появилось бы двое счастливых людей.

— Не появилось бы… — клацая зубами, пробормотала я.

— Я без него жить не могу, — пожаловалась я и закрыла лицо ладонями.

— Ну и хорошо. Ты его любишь, он тебя любит, так на фига эти шекспировские страсти? Между прочим, ты вполне успеешь на питерский поезд. Стас приедет, а ты поджидаешь его у подъезда.

— Вряд ли он обрадуется.

— Обрадуется. Куда ему деться. Ну, что, отвезти тебя на вокзал?

Я посидела немного и покачала головой.

— Моя любовь для него как удавка на шее, а человек рожден быть свободным. Вот он и уехал.

Я замолчала, и Берсеньев молчал, потом кивнул со вздохом:

Поднялся, ухватил меня за шиворот и поставил на ноги.

Я побрела в ванную, долго стояла под холодным душем, а когда, кое-как одевшись, вышла, увидела, что Берсеньев, весело насвистывая, снует в кухне, накрывая на стол. Основным украшением была поллитровка водки, из закуски коробка конфет, салат из помидор и шпроты, банка которых завалялась в моем холодильнике.

— Садись, — кивнул Сергей Львович. — Собирался выпить сегодня за удачное окончание дела, но можно и с горя напиться.

Я села за стол, он разлил водку в стаканы и поднял свой. Мы выпили и закусили шпротами. Берсеньев усмехался, разглядывая меня, а я чертила пальцем узоры на столе.

— Да… — хмыкнул он минут через пять. — Сижу на кухне и вытираю сопли страдающей девице, какой бесславный конец некогда блестящей карьеры… Два придурка с разбитыми сердцами, твою мать. Слушай, а может, нам открыть детективное агентство? У меня никогда не было напарника. Приятно, что ты — баба, не возникнет чувства соперничества.

Я еще выпила, заглянула в его глаза, серо-голубые и совсем невеселые, хоть он и скалил зубы, и сказала:

— Я аннулирую наш договор.

— Ага. Ту его часть, где речь идет о моей сестре.

А я вдруг решила: мне наплевать, кто он такой, лишь бы вновь увидеть сестру с невероятно счастливой улыбкой, которая блуждала на ее лице, когда она шла с Берсеньевым, вцепившись в его локоть.