У меня все же среднее медицинское образование! И практику мы проходили в больницах, а там чего только не увидишь.
Но когда мы входим в шумную, галдящую раздевалку и я вижу, как Влад промакивает с лица кровь бумажным полотенцем, мне и правда на мгновение становится дурно. Потому что у него глубокие кровоточащие раны на носу и над бровью, и выглядит это жутко.
Я быстро подбегаю к нему и порывисто хватаю за руку.
– Очень больно? – дрогнувшим голосом спрашиваю я."
"Влад на меня смотрит таким удивленно-презрительным взглядом, как будто я сказала какую-то глупость, и тут же поворачивается к Дмитрию Петровичу.
– Гляньте, док. Там, кажется, шить надо.
Дмитрий Петрович кивает.
– Надо. Ложись. Локтем что ли заехали?
– Типа того. Я даже не понял толком, – бубнит Влад, неловко вытягиваясь вдоль скамейки.
– Одного из них удалили до конца матча, кстати. Судья посчитал это серьезным нарушением, – светским тоном замечает Дмитрий Петрович, отходя к раковине и намыливая руки. Я, секунду поколебавшись, делаю то же самое.
От меня ведь будут ждать помощи, верно?
– Да пидоры они, – беззлобно откликается Влад, и его голос звучит немного гнусаво. Видимо, из-за повреждения на носу.
– Пидоры! – с готовностью поддерживают его остальные ребята.
Но тут заходит тренер, и все собираются вокруг него, пока тот им что-то втирает.
Влад в это время лежит на скамейке, прикрыв глаза, и Дмитрий Петрович льет ему на раны перекись водорода.
– Нитки достань, – бросает он мне.
– Пять-ноль или шесть-ноль? – робко спрашиваю я, открывая его чемоданчик.
Я не то чтобы сильно разбираюсь в хирургии, но кое-что о том, нитками какой толщины шьют лицевые раны, помню.
– Пятерку, – отвечает он, и я слышу одобрение в его голосе.
Передаю ему стерильную упаковку, где нитка сразу идет в комплекте с прикреплённой к ней иголкой, и жду, что Дмитрий Петрович попросит у меня подать ему ампулу с обезболивающим. Но…
Но он всего лишь коротко говорит Владу:
– А теперь терпи.
И начинает шить прямо так.
Я прижимаю руку ко рту, мне нехорошо.
Вспоминаю про то, что действующим игрокам нельзя анестезию, чтобы это не повлияло на прохождение допинг-контроля, и мне становится еще хуже.
Влад так сильно стиснул зубы, что едва не скрипит ими. Глаза закрыты, грудь тяжело вздымается, руки сжаты в кулаках.
Нос – три шва. Теперь на очереди бровь. Там точно будет не меньше пяти стежков, потому что рассечение довольно длинное. Я подаю доктору вторую упаковку нитки.
– Багров! – вдруг гремит голос тренера.
