Тропами вереска

А потом рвет на мне полотно, рычит и злится. Или как сейчас – снимает медленно, ласкает раздвоенным языком, от горячей влажности которого я вздрагиваю и не могу удержать вздох.

– Стань моей, Шаисса…

Слова – заклятие, соблазняют и дурманят, ласки кружат голову. Трудно устоять перед чарами демона. Не знаю, как я держусь. Но вновь горит на пальце бирюза, и снова рычит Шайтас, потому что я вспоминаю, сбрасываю дурман его заклятий. И отстраняюсь, а он склоняет лицо, заглядывает мне в глаза.

– Напрасно противишься.

Все равно по-моему будет, рано или поздно. Я ждать умею, Шаисса.

Я лишь плечами пожала и глаза закрыла. Надеялась, что уйдет, как он обычно делал, разозлится и унесется, оставив меня одну на изодранной постели, но на этот раз демон остался. Так и лежал, обнимая, обжигая своим холодным телом, укутывая в крылья и прижимая к себе. И я вдруг услышала, как бьется в его груди сердце… Коротко и быстро, по-птичьи. И от удивления даже глаза открыла.

– Разве у демонов есть сердце?

– Спи, ведьма, – холодные губы коснулись моих волос.

 – Спи…

Когда проснулась, стены вновь цвели и волновались живыми травами, а над головой светило солнце. Не такое, как в моем мире, и все же обрадовалась я ему так, что вскочила с постели и закружилась по мраморному полу, подпрыгивая от радости. Твари Мрака попрятались в бледные тени – их свет солнца обжигает – и смотрели из углов глазищами, скребли пол когтями недовольно. Но я лишь рассмеялась.

– Видишь, все для тебя, – тихий голос заставил меня обернуться и нахмуриться.

Шайтас сидел в кресле, а ведь мгновение назад ни демона, ни кресла здесь не было. Но к появлениям таким я уже почти привыкла. – Радую тебя подарками, каждую прихоть готов исполнить, а ты упрямишься, ведьма!

– Зачем мне твои подарки, если в ответ ты желаешь погубить мой мир? – воскликнула я.

– Зачем нужен такой мир? – обозлился демон. – И зачем его спасать, сама посмотри!

Он выплеснул на пол красное вино из кубка, и оно растеклось лужей. Пошло рябью, а потом… я увидела город Цареград, словно летела над ним птицей.

С высокими расписными теремами и широкими улицами. Людей увидела в богатых нарядах, сани, ярмарку, гулянье… А потом жидкость дрогнула, показывая, как идут люди друг на друга, с топорами и вилами, как убивают, колют и режут, как кричат, и глаза их горят от злобы. Страшная то была картина, дикая. Словно вновь я увидела пир нечисти, оскаленные так же пасти и звериные глаза, проглядывающие сквозь лица людей.