Тропами вереска

Он не давал мне дойти в этом безумии до конца, каждый раз останавливаясь на самом краю и отстраняясь. И начиная все сначала. Прикосновения, губы, язык. Скользкий шелк его черных волос, мягкость крыльев, бархат кожи, скрывающей ледяную глыбу тела.

Травы волнуются на стенах, сплетаются, выкидывают длинные стрелы с бледными бутонами на концах, тянутся к нам, покачиваются в такт. Пламя черных свечей шипит и шепчет, нарастая и вторя дыханию. На нас нет одежды, и тело Шайтаса блестит темной бронзой, он словно выбит из скалы – ни одного мягкого места, ни единого недостатка.

Его человеческое обличье совершенно настолько, что хочется плакать.

Он вновь поцеловал – провел языком по моему телу, и я почти забыла о своей жизни до этого дня, забыла Лелю и Таира, забыла Ильмира…

Палец вновь кольнуло иглой, но на этот раз я очнулась, приподнялась на локтях. Золото покрывал пропало, я лежала на черном камне, и демон нависал сверху, придавливал, не давая пошевелиться. Шайтас зарычал, блеснули алые глаза.

– Убери кольцо! – велел он злобно.

Я изумленно подняла руку. Тряпица упала, и на ладони блеснула живая искорка бирюзы. Так и осталось на мне заговоренное колечко служителя…

– Сними его! – Шайтас склонил рогатую голову, забил хвостом, вцепился когтями в золотой шелк, раздирая драгоценное полотно. – Убери сейчас же! Моя ты! Моя!

Но я уже очнулась. Хмель слетел и мысли прояснились – помогло колечко! И головой покачала решительно.

И как на меня демон ни рычал, как ни угрожал, так колечко и не отдала.

Отпрянула, отскочила, озираясь и выискивая взглядом одежду. Наверное, потому и не смог демон меня поработить: бирюза светилась искоркой живой и любящей души даже здесь, в Омуте. А насильно снять перстенек Шайтас не мог, как и приказать мне ворота открыть. Сама должна сделать, по доброй воле, только тогда сила будет у моего поступка. Светлая ведающая, добровольно открывшая ворота Омута, способна выпустить в мир полчища темных тварей. Нескончаемое войско, рогатое, косматое, ползущее, летающее и ядовитое. Жаждущее добраться до тел и душ человеческих.

Но не бывать этому. Никогда!

Пусть я в Омуте хоть вечность проведу, но в свой мир нечисть не выпущу.

И Шайтас в ту ночь лишь рычал бессильно, сменив облик на звериный, но заставить не мог.

…Сегодня травы опять засохли, но на этот раз я их поливать не стала – знала уже, что бесполезно. Каждый день Шайтас придумывал новую забаву, чтобы заставить меня распахнуть ворота. И каждую ночь.