Тропами вереска

Сколько ни считала, так и не смогла сосчитать. То мерещится десяток, а то и вся сотня выходит. Все в Омуте изменчиво и зыбко, все непостоянно, кроме Шайтаса и его ожидания.

Я сбежала по ступеням в свои покои, окинула их взглядом. Когда я вошла сюда первый раз – не смогла сдержать вздоха. Никогда я таких покоев не видела, да и нет в моем мире таких. Вместо стен – цветы и травы, живые и дышащие. Вместо потолка – звезды ясные. Размерами покои с целым дворцом сравниться могут, у одной стены встань – противоположной не увидишь.

Все здесь есть: и столы, снедью накрытые, и водопады с хрустальной водой, и под ногами шкуры неведомых зверей – шерсть их мягче пуха. И постель в центре, укрытая шелками и расшитая золотом, усыпанная лепестками цветов, чей запах, словно дурман – опьяняет и лишает воли. Шайтас осыпает этими цветами мое тело, целует нежно и злится, когда я вновь отталкиваю его.

Это повторяется снова и снова, может, и правда – вечность? Я не знаю. В Омуте день и ночь наступают по велению демона. Вот и сейчас демон не в духе: травы на стенах заволновались, словно вода на озерце, и почернели, обуглились.

Осыпались на светлый пол пеплом. А я вздохнула. Жаль их. Красивые были.

Когда первый раз травы засохли, я их спасти пыталась, таскала в ладонях воду от водопада, поливала. Злилась, что даже кубка на столе нет, а в ладонях много не унести. А растения вяли, жухли, осыпались под моими пальцами.

– Хочешь спасти их? – Шайтас возник, словно ветер. – Открой ворота, Шаисса. И тебе подвластна будет жизнь и смерть.

Оживишь мертвое и спасешь живое. Открой.

Я выплеснула воду на пол, покачала головой.

– Ты звал – я пришла, Шайтас. А про ворота уговора не было. Не открою, не бывать этому!

– Глупая, глупая ведьма… Думаешь, устоишь? Откроешь, Шаисса. Откроешь…

В тот день, после пира нечисти, он принес меня сюда, косы распустил собственноручно и в каждую прядь самоцвет вплел, увенчал лоб обручем золотым с драгоценным лазуритом. Платье на мне сменилось тончайшей дымкой, то ли ткань, то ли туман живой – не понять.

И шептал мне демон слова такие, что голова кружилась, а воспоминания таяли. Он кормил меня с рук сладкими ягодами, поил горьким вином. Ласкал так мучительно-нежно, а потом так ненасытно-страстно, погружая меня в плотский дурман наслаждения. Шайтас улыбался, когда целовал меня, неторопливо снимая одежды и изучая мое тело – алым взглядом, ледяными ладонями, влажным языком.

Это длилось, казалось, бесконечность – игра со мной, на грани падения в бездну.