Тропами вереска

И мы падаем вниз, в пропасть, в черную бездну, так стремительно, что я вновь кричу, а демон смеется. Он позволяет мне увидеть, как стремительно несется навстречу земля, раскрывает ладони, выпуская меня из объятий. И я падаю к черной земле и красным пятнышкам маков, ожидая этого удара – последнего. Острый запах прелой листвы ударил мне в лицо, и уже у самой тверди сильные руки подхватывают, а крылья вновь выдергивают нас вверх.

Шайтас любит играть.

– Испугалась, ведьма?

– Испугалась, демон, – ответила я. Глупо врать, что мне не страшно: сердце колотится пойманной птицей, норовит выскочить.

А Шайтасу мой страх – словно сладость, он слизывает его раздвоенным языком с моих губ, вдыхает жадно, сжимает меня сильнее.

– А если не поймаю, ведьма? – мурлычет он мне на ухо, и дыхание его обжигает холодом.

– Разобьюсь, Шайтас, – шепчу я, откидывая голову. – Если не поймаешь – я разобьюсь.

– Помни, Шаисса, всегда помни об этом! Ты в моей власти, ты – моя!

И он вновь целует, вновь обнимает руками и крыльями, то взмывает ввысь, то камнем обрушивается вниз и не устает от своей игры, лишь смеется, когда я кричу.

Сколько это длится, я не знаю. Порой мне кажется, что в Омуте я провела всего несколько минут, порой – годы. А когда спрашиваю у Шайтаса, он злится. Но я вновь спрашиваю. Вот и сейчас, когда мы парим над сизыми облаками, я смотрю в алые глаза и задаю вопрос:

– Сколько я в Омуте?

– Вечность, – рычит Шайтас. И вновь складывает крылья, падает вниз, устремляясь к башне своих чертогов. – Ты здесь вечность, и еще столько же впереди.

Все, кого ты любила, – давно сгнили в земле, все, кто тебя помнил, – сгинули. А мы остались. Ты душой вечна, я – телом… Века прошли в твоем мире, Шаисса! Смирись и стань моей, открой ворота!

Я качаю головой, и демон рычит от злости. На камень башни он меня почти швыряет, так что я падаю, обдираю колени. В Омуте боль настоящая.

Он встает на ноги, черные крылья опадают плащом, краснеют до цвета алой крови. И сам Шайтас меняет облик, становясь рогатым зверем.

Так ему привычнее и удобнее – человеческий лик он не любит.

– Строптивая ведьма, – зверь рычит, оскалившись. – Откроешь. Все равно однажды откроешь!

Он спрыгнул с башни, оставив меня одну, а я поднялась, отряхнулась. Черные тени в углах оживились, поползли за мной следом змеями. Они всегда были рядом, тени мрака, приглядывающие за мной. Ни на мгновение меня не покидали, смотрели из каждого угла желтыми глазами Шайтаса. А углов в моих покоях было много.