Тропами вереска

Чтобы понять и исправить! Людям жизнь на то и дана! А ты, Шайтас, лишь в своей правоте уверен, все извратишь и перевернешь, правду и ложь смешаешь так, что и не отличить одно от другого! И не трать слова, я ворота не открою. А подарки твои… Мне не нужны. Все равно я здесь в плену, и золотые украшения меня не радуют.

– В плену, говоришь? – Алые глаза налились морозной тьмой. – Так ты про мой плен еще ничего не знаешь, ведьма.

Солнце исчезло, скрытое тяжелыми черными тучами, и мои покои в один миг сменились каменным подземельем – сырым и гнилым.

У склизких стен на ржавых цепях висели полуистлевшие тела, и не понять – живые еще или уже сгнившие! Шайтас взмахнул рукой, и оковы, словно змеи, взвились в воздух, обвили мое тело, приковали к камню.

– Вот так выглядит мой плен, Шаисса! – рыкнул демон. – Хочешь тут остаться или на шелках лучше было? Отвечай!

Я молчала, сжав зубы. Не хотела показывать демону ни страха, ни сожаления.

Он тряхнул рогатой головой.

– Так получай то, что заслужила, строптивая ведьма, – оскалился он. – Не хочешь быть хозяйкой, станешь рабой. Не желаешь моих объятий, оставайся в объятиях темницы навечно! А ворота ты все равно откроешь. Я ждать умею. И убеждать – тоже.

Каменная стена раздвинулась перед ним, и демон ушел. А я осталась в сыром подземелье, окруженная тьмой, запахами разложения и гнили да стонами то ли людей, то ли духов.

Моей цепи хватило, чтобы сесть на земляной и стылый пол, но даже шага в сторону я сделать не могла. По каменной стене ползла струйка воды, но слишком далеко, так что не дотянуться. Знать, еще одна демонская забава – оставить меня облизываться на воду, да не суметь к ней приблизиться. Я обхватила колени руками, пытаясь согреться.

Сколько я провела в темнице – неведомо. Шайтас меня не навещал, окон здесь не было, и время тянулось древесной смолой – тягуче и долго.

В горле пересохло, живот давно сводило от голода, но никто не явился, чтобы накормить узницу. Знать, и правда демон решил меня наказать. Но просить его и каяться – не буду, я правду сказала. Все равно я здесь в плену, и не милы мне ни наряды дорогие, ни покои роскошные. Сердце мое стучит радостно, лишь когда вспоминаю тех, кого оставила. Но о них думать не стала – больно слишком.