Тропами вереска

Глянула мельком на служителя – щека разодрана, сутана в прорехах, у ног гора тварей растет, но держится Ильмир.

А в глубине дыры гудит что-то… А это значит, если прямо сейчас не закрыть, худо нам всем будет. Я оскалилась, завыла, закаталась по земле как блаженная. И ударила ладонями так, что содрогнулась земля. Силой отдачи меня чуть в яму не затянуло, как от сквозняка бывает, когда дверью сильно хлопнешь. Не знаю, как удержалась. Но переход закрыла! Твари еле уползти успели – им без двери в нашем мире оставаться не хочется, знают, что добью.

И сразу так тихо стало, благостно. Звезды такие спокойные, месяц в облаках покачивается, осины шепчутся… Я легла, голову на холмик положила, глаза закрыла. Силу свою отдала, лишь каплю оставила, нужно еще кое-что сделать. Встала с трудом, шатаясь, до своих ножей добрела. Служитель стоял, озираясь, кровь с лица утирал.

– Все уже, – буркнула я. – Закрылась дверь. Больше не выползут.

Воткнула ножи крестом в землю, там, где дорожки кладбищенские пересекаются, поднялась.

– Я тебя предупреждала? – спрашиваю его.

– Не губи, матушка! Сами они, сами! Только сказали, где яички прикопать! Не я это! – залепетал мужик. А потом понял, что на этот раз не поможет, руки вскинул. Знаний в нем было – капля, а злой дури – океан.

Я ножом ладонь разрезала, на мужика капли стряхнула, так что он завыл, закричал. Раной ладонь к земле приложила, между ножами.

– Привязываю тебя, Прислава, к земле кладбищенской, словом и кровью ведьминскими. Наказ тебе: беречь и охранять, дверь держать закрытой, каждую ночь службу нести, пока не отпущу или пока долг не уплатишь.

И выдернула ножи разом. Мужик захрипел и в землю ушел, так что одежда пустая в грязь упала. А я села, уткнулась лицом в колени. Только отдохнуть мне не дали, подскочил служитель, тряхнул меня.

– Ты что сделала, ведьма? Ты же человека погубила!

Я отмахнулась обессиленно, даже съехидничать сил не было. Могла бы рассказать, что гад этот уже не первый раз пакостничает, все надеется, что твари тьмы ему золота да добра всякого принесут. Силы нет, но и человек порой может темноту впустить, если знать как. А уж тени Шайтаса расстараются, расскажут да нашепчут. И главное, в душу смотрю – раскаяния не вижу.