Потом и спорила, и модерировала дискуссию — временами она становилась очень уж жесткой. Видела, как царица то и дело примеряет к руке невидимый посох, чтобы ударить в пол и начать командовать.
Но не решалась. Всю жизнь была «ночной кукушкой», избегала открытых споров. И сейчас избежала.
Наконец договорились. Устали. И я, вымотавшаяся, но довольная, умчалась из дворца, как Золушка в полночь, на новую встречу.
Верный Еремей ждал меня на площади. Спасибо супругу с административным ресурсом — кучера не решились прогнать с этой элитной парковки.
— Детки домой отправлены, Эмма Марковна, а нам куда?
— На Мойку, 72, сразу за Синим мостом.
* * *В штаб-квартиру заговорщиков войти было проще, чем во дворец. К известному выражению «туман войны» захотелось добавить новое: «туман революции». Причем никак не метафорический: табачный дым, винный аромат, свечной запах. Мне повезло сориентироваться, и я почти сразу вошла в комнату, где заседали вершители процесса.
— Сударыня, что вам… Эмма Марковна? — удивленно сказал самый высокий чин среди заговорщиков, в котором я узнала князя Трубецкого.
— Для начала мне угодно попросить вас освободить от клятвы и членства в обществе несовершеннолетнего ученика моего училища, — сказала я. И, перекрыв удивленный ропот, добавила: — Шестнадцатилетнего Петра Воскресенского.
Глава 60
Удивленное молчание длилось пару секунд. А потом, едва раздались вопросы и междометия, я перехватила инициативу громким, пусть и чуть охрипшим голосом:
— Да, именовавший себя поручиком 2-го Сырдарьинского полка Туркестанского корпуса Петр Воскресенский на самом деле является учеником моей технической школы.
И непосредственным моим порученцем. Я предложила ему сыграть роль офицера несуществующей воинской части, войти в доверие к вам и, признаюсь, сама не ожидала, насколько он легко справится с моим заданием.
— Простите, братцы, — взволнованным, но столь же густым и громким голосом произнес Петруша."
"Вот тут грянула буря. Мне удалось остановить ее в самом начале выстрелом в потолок.
Словесным.
— Ти-хо! — гаркнула я, сама удивившись своему комиссарскому тону. — Позвольте мне объяснить свой поступок. Дозволяете? Благодарю. Во-первых, настоятельно прошу не иметь никаких претензий к недорослю Петру. Повторяю: ему самому никогда не пришла бы в голову эта странная затея. Я нарочно использовала его. И во-вторых, надеюсь, вам интересна причина моего поступка? Да, Кондратий Федорович?
— Да, — спокойно ответил хозяин квартиры.
