Царь горы

Несмотря на гарантированную поддержку Ордена, Густав прибыл в Италию, соблюдая все необходимые меры предосторожности. Тщательно замаскированный портал привел кардинала и пятерых сопровождающих его воинов в заранее снятый гараж, расположенный в десяти милях от виллы. Здесь Луминары пересели в два одинаковых «Мерседеса» и продолжили путь, не забыв выслать вперед разведчика на скоростном мотоцикле.

Густав рассчитывал появиться в логове Бруджи без пяти минут двенадцать.

Тьма обволакивала ночной прохладой, покалывала кожу, с дыханием проникала в легкие, наполняла черным вены.

Тьма шептала тайны, выдавала секреты. Тени прыгали вокруг, словно довольные щенки, ластились к ногам, лизали руки, послушно разбегались прочь, закрывая собой хозяина Диадемы.

Тени чуяли кровь, и им это нравилось.

Разведчик дожидался Густава у ворот виллы. Подбежал к остановившемуся «Мерседесу», склонился к открывшемуся окну и сообщил:

— Магическая защита снята.

— Так и должно быть, — улыбнулся кардинал.

 — Нас ждут.

— У ворот не оказалось охранников. Я осмелился просканировать виллу…

— Ты поступил правильно!

— И увидел только барона. Он ждет вас в гостиной на первом этаже.

— И никого рядом? — переспросил кардинал.

— Никого, — подтвердил разведчик.

Густав откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза и попытался нащупать рыцарей. Рядом ли чуды? Он вложил в поиск всю свою мощь, но не обнаружил ни одного следа. Или рыцари очень хорошо спрятались, или… Разумеется, маги Великого Дома способны спрятаться от истинного кардинала.

Но зачем? Почему бы им не подать сигнал?

Дверь открыта, Бруджа один, но рыцарей нет. Он стоит у порога и должен решить, что делать? Шагнуть в неизвестность или отступить? Вернуться в Англию? Спрятаться? Скрыться?

Телохранители молчали, не мешали Густаву размышлять, но он знал, что масаны прекрасно понимают, какие думы владеют вождем. Они все понимают, они все видят, они примут любое его решение, но…

Густав вспомнил рассвет. ТОТ САМЫЙ рассвет, что растерзал в прах отца.

Густав вспомнил, как стискивал зубы старый Ги — он так и не проронил ни звука, — как улыбался Борис, вспомнил то чувство, что овладело им самим, впервые прикоснувшимся к Драконьей Игле.

«Я — истинный кардинал!»

То чувство не потускнело, не исчезло, оно лишь спряталось за щитом прагматизма и осторожности. Оно всегда было рядом, ждало своего часа, терпеливо дожидаясь возможности напомнить Густаву, кто он есть.