Царь горы

Чувствовал тяжесть Безумия…

Но алое так и не появилось.

Не помешало белому насладиться победой. Не помешало пламенной Игле напиться крови истинного. Не смогло.

…и когда тоскливый вой стал стихать…

…когда Густав стер с лица кровь врага и машинально облизал пальцы…

…еще не осознавая, что победил…

Густав лежал у камина.

Со стороны могло показаться, что Луминар прилег отдохнуть на толстый, мягкий ковер и вот-вот встанет, тряхнет головой, избавляясь от последствий короткого сна, улыбнется, скажет что-нибудь… Но стоило подойти ближе и становились видны черные пятна, разъедающие тело лондонца.

Пабло открыл глаза и медленно, цепляясь ногтями за гладкую стену, поднялся. Робене покачивало. Оказавшись на ногах, он несколько секунд не сходил с места, бездумно глядя в пол, а затем по телу прошла судорога, и Пабло вырвало на ковер черной кровью. Бриллиант Диадемы казался мертвым, безжизненным.

С огромным трудом, перебирая руками сначала по стенам, затем по столу, Робене доковылял до камина и почти минуту разглядывал поверженного врага.

— Я ошибался, Густав, ты был настоящим кардиналом. Истинным. — Поворот головы. Взгляд на барона. — И ты, Александр. — Пабло провел рукой по лбу. — И ты, Борис. Клянусь иглами Спящего, мы были достойны друг друга.

Робене оторвал руки от столешницы, медленно, неуверенно сделал два шага, отделявшие его от Луминара, наклонился — чувствовалось, каких усилий стоило ему это движение, — и вынул из холодной руки кинжал.

— Я не смогу оказать вам последние почести, братья…

— Ваши слова стоят любой церемонии, кардинал Робене.

Пабло не обернулся. Не вздрогнул. Не шелохнулся. Но в сердце украшающего Диадему камня сверкнула маленькая искра.

И слабо шевельнулись прячущиеся в углах кабинета тени.

— Добрый вечер, комиссар.

— Скорее доброй ночи.

— Я надеялся, что успею уйти.

— Густав был истинным кардиналом.

Сантьяга не стал приближаться к Пабло. Остановился ярдах в четырех, с легкой улыбкой оглядел обезглавленного Бруджу, мертвого Луминара.

Оба понимали, что шансов у Пабло нет.

Но Робене, приложив невероятные усилия, все-таки сумел зажечь черный камень и заставил тени начать танец. Медленный. Едва заметный. Жалкое подобие вихря, бушевавшего в комнате несколько минут назад. Но тем не менее хоровод черного вновь ожил.