Царь горы

Луминар вышел из машины, сбросил пиджак подоспевшему телохранителю, развязал галстук, расстегнул ворот рубашки, медленно закатал рукава и, не глядя на помощников, произнес:

— Вы будете ждать здесь. Внутрь войдете только в том случае, если я вас позову. Понятно?

— Да, господин, — нестройно ответили масаны.

Истинный кардинал извлек из ножен Драконью Иглу, угрюмо усмехнулся и перешагнул через порог.

Барон Александр ожидал гостя, сидя на диване.

По странному совпадению, Бруджа предпочел одеться так же, как соперник: расстегнутая белая сорочка, темные брюки и туфли.

Ничего лишнего, ничего сковывающего движения. Несколько капель вина в бокале и тяжелая шпага с причудливой, кажущейся громоздкой гардой у правой ноги. Помимо нее — только кинжал. Обыкновенный фехтовальный кинжал. А ведь в левой руке Бруджа должен держать не клинок — камень. Да и шпага ему, если быть откровенным, без надобности. Камень. Достаточно камня.

Но алый свет Безумия не касался лица барона. Рубина не было ни на груди, ни в руке.

— Ты еще жив, — громко произнес Густав. — Значит, ты еще истинный.

Отблеск белого пламени, в которое обратилась сталь Драконьей Иглы, бросил мертвенную бледность на неподвижное лицо Александра.

— Ты пришел принести клятву? — осведомился Бруджа.

Он пропустил мимо ушей вопрос Луминара.

— Ты знаешь, зачем я пришел. Где камень, дядюшка? Где Алое Безумие?

— Вот здесь. — Барон постучал себя по лбу. — Здесь, племянничек, и только здесь. Где еще может таиться безумие?

— Я слышал, что приближение смерти настраивает на философский лад.

Но не ожидал такого от тебя. Ты казался сильным.

— Разве я прошу о пощаде?

— Ты принимаешь смерть.

Барон пригубил вино.

— Что случилось, дядюшка?

Александр вернул бокал на столик, посмаковал вино, поднял глаза на Луминара и едва заметно пожал плечами:

— Нельзя жить вечно, Густав. Одному нельзя. В бессмертие ведет кровь… Не та, что проливаешь. Другая. Не та, от которой мы устали. А своя. Голос которой мы иногда забываем.

— Значит, я не ошибся, дядюшка, ты стал слабым.

С каких это пор тебя волнуют другие?

— С того момента, как я излечился от безумия. — Александр взял шпагу и упруго поднялся на ноги. — Мы будем драться, Густав.

— Нет. Я буду тебя убивать.

— Каждый видит бой по-своему.

Алое так и не появилось.

Оно рычало в бессильной ярости, оно рвалось на помощь, оно тоскливо выло, подобно собаке, не сумевшей защитить хозяина. Густав слышал этот вой. Слышал рычание и злое дыхание.