Царица темной реки

Из дома вышли комиссар Янош и два его помощника, все трое несли под мышками свернутые рулоны – ну конечно, картины. Они уже третий раз увозили картины в дебреценский музей. У нас был приказ им не препятствовать – как-никак это были их картины, национализированные новой народной властью. Сели в свой «Додж – три четверти» и уехали.

А потом я сел за стол, покрутил ручку полевого телефона, вызвал дежурного по роте и распорядился:

– Ординарца моего – как из-под земли. И чтоб как из пушки!

Паша Верзилин объявился у меня в комнате минуты через полторы, исправно вытянулся по стойке смирно, доложил, что по моему приказанию прибыл, и исправно ждал распоряжений, которые, он не сомневался, последуют.

Я какое-то время задумчиво смотрел на него. За эти полгода претензий к нему не было ни малейших: исправный солдат, не трус, исполнительный и расторопный. Одна только слабость у него была (как, впрочем, у многих): «красивые памятки». Любил при случае сунуть в карман что-нибудь красивое и небольшое. А потому подозрения на его счет зародились у меня моментально, как только я узнал, что с картин исчезли «печати». Были еще связисты, протянувшие ко мне в комнату полевой телефон, но тут уж Паша сам за ними присматривал, да и времени у них не было отвлекаться на вдумчивое разглядывание окружающего. А вот у Паши как раз было…

– Ну, проходи, сокол ясный, – сказал я, вставая из-за стола ему навстречу. – Давай-ка прогуляемся, совсем недалеко…

Взял его за локоток, как девушку на танцах, и напористо, не давая опомниться, повел прямиком к той портьере, за которой был пейзаж, а теперь – самая доподлинная реальность.

Он и удивиться не успел, покорно шел. Правой рукой я с треском отдернул портьеру – как раз, чтобы человеку пройти, – а левой, крепко ухватив за ворот гимнастерки, наладил туда головой вперед.

Он не упал, равновесие удержал, но пробежал шага три, нелепо взмахивая руками, пока не утвердился на ногах. Я вошел следом, ухмыльнулся и сказал:

– Знакомые места, Паша?

Он оглядывался ошарашенно – пронизанное солнцем редколесье, тихий шелест листьев, дорога, неподалеку охотничий домик Эржи с островерхой крышей.

И ни одного человека, кроме нас. И тишина.

– Как же так, товарищ капитан? – прямо-таки пролепетал он. – Это ж была картина… А теперь все настоящее… Вон, белка на ветке виртуозит, сразу видно, непуганая… – Он даже притопнул, потрогал ствол ближайшего дерева. – И земля настоящая, и дерево…

– Цирковой номер два, – сказал я.