Царица темной реки

До деревни было с полкилометра прямой проселочной дорогой, пролегавшей в сотне метров от реки. Шел и думал, что одно чуточку странновато: в деревне дворов поболее полсотни, ребятни немало, но берег пустой, ни одного пацана с удочкой. Я сам деревенский, и мы в это время года с близкой речки не вылезали, и купались, и рыбачили. Деревенского пацана отсутствием магазинных снастей не остановишь: подходящий прут для удилища найти легче легкого, леска из конского волоса плетется, а крючок можно и из булавки вытянуть, худо-бедно сойдет, и даже поймать кое-что удавалось.

С десяток лошаденок в деревне есть, ледащеньких, но с хвостами, и пасутся они, спутанные, тут же, близ околицы, дергай волос сколько влезет. Ну, а чтобы купаться, вообще ничего не нужно – подошел к реке и бултыхайся сколько влезет. Я, пока шел туда-обратно, с ходу высмотрел несколько подходящих мест: и подойти к реке удобно, и течение не особенно быстрое, и омутков‑водоворотов незаметно. Мы бы в мои детские годы, и пацаны, и девчонки, на их месте на реке пропадали бы.

Ага, вот они – и те двое, что показали мне место, и двое незнакомых, и тощий щенок возле них вертится. Раз они здесь, домашними заботами не обременены – а вот поди ж ты, не идут к речке ни с самодельными удилищами, ни купаться, играют во что-то вроде городков, швыряют по очереди палки в поставленные не по городошной, а по какой-то другой системе, чурбачки. И палки, и чурбачки ошкурены, обтесаны – значит, ножики у них есть, могли бы сто удилищ нарезать. Когда мы шли по Белоруссии, видели: везде, где близ деревни есть годная речка, местная пацанва так и делает.

Родители не запрещают, наоборот, сами отправляют – голодно повсюду, а от рыбки какой-никакой приварок, так что частенько и взрослые с удочками сидят…

Как будто век в девятнадцатый попал или в дореволюционные времена: босоногие поголовно, не стрижены, одежда сплошь из домотканины, латка на латке. Ну, предположим, мы в их годы тоже в теплую пору босиком ходили и одеты были не франтовски, но все ж далеко не так убого выглядели.

Бедность, глухомань, три года оккупации – что тут непонятного…

– С уловом, дяденька Рыгор! – заорал их заводила, и все уставились на меня и мой кукан.

Это они меня так здесь перекрестили – и взрослые тоже, включая мою хозяйку. «Егор» по-белорусски так и будет, «Рыгор», да и Игоря-одессита так же называют. Я не протестовал, Игорь тоже – пустяки, что нам стоит побыть Рыгорами дней десять?

– Где показали, на Купалинском омуте, – сказал я.