Царский витязь. Том 2

Обставили дикомыта на лыжах!

– Напугаешь когда-нибудь, сын, – проворчал Ветер. Правобережник улыбался, едва ли запыхавшись. Где был на спуске, справа, слева? Приотстал, вперёд проскочил? Поди его знай. «Я уже не всегда поспеваю уследить за тобой, малыш. Неужто стар становлюсь? Или это ты понемногу превосходишь меня?»

Он поманил к себе Ворона, крепко обнял. Благо Лихарь с его обидчивой ревностью был сейчас далеко.

– Ступай благословенно, укрепа моя.

– И ты будь надёжен, отец. Чёрной Пятери не осрамлю.

Пошёл с места… как током воздушным умчало его по заливу.

Только что здесь был, шаг, другой, и вот уже стал чёрной тростинкой во мгле, колышущейся над мёрзлой равниной. Ветер прислушался: парень ещё и пел на ходу. Не боялся ни закашлять, ни засипеть. Голосница долетала обрывками. Вернётся, новую песню сыграет.

Прежде чем окончательно пропасть из виду, дикомыт оглянулся. Ветер помахал в ответ.

«А ведь ты вправду чудо, мой сын. Когда соколёнок вроде тебя расправляет крылья на рукавице, кажется, что жизнь прожита не зря… Сверши нужное и возвращайся, чтобы узнать больше.

Скоро ты выучишься отбирать людей на орудья и направлять их… временами – в кровь и бесчестье. Тогда ты поймёшь, зачем я держу робуш, почему терплю Белозуба… и иных, на кого уже нет упования. С них довольно однажды создать тот самый случай и уйти, отработав своё, ведь слишком замаранное по необходимости отсекают…»

Девка Надейка вздумала спрашивать, не найдётся ли в крепости листка сусального золота. Обременила бы Ворона, да в нетчинах Ворон.

– Какого листка? – удивился Лыкаш.

– Значит, нету, – огорчилась Надейка.

Лыкаш, как подобало, отправился к Инберну. Державец схватился за голову:

– Тебе, Звигур, в мой след завтра вступать, а ты спрашиваешь, что в крепости есть?..

Ему Лыкаш был виновен, что Чёрная Пятерь о подобном не слыхивала со времён Аркуна Ляпунка, славного богописца.

Разговаривали в малой трапезной. Бежавший мимо Шагала поймал имя Надейки, донёс Лихарю. Стень сперва отмахнулся: экая важность. Позже вспомнил одну книжку в сокровищнице.

Невзрачную, в ладонь, с невесомыми золотыми страничками. Он было пытался списать в книжицу излюбленные молитвы, но тонкие плевы рвались. «Это сусальное золото, – объяснил учитель. – От слова „сусала”, скулы, лицо, потому что вид придаёт. А ты думал, у моего кресла ручки впрямь золотые?»

Сам Ветер сокровищницу посетил лишь однажды. Тотчас помрачнел, вышел, забыл путь, открытый учеником. Всё из-за Ивеня. Годы минули, но для Ветра – вчера.