Цианид

Вокруг прогуливались люди с собаками, проезжали велосипедисты, и старики пили кофе на скамейках, но нас с ним словно окружала вакуумная сфера, внутрь которой не проникал ни шум, ни чужая суета. Внутри были только мы и пьянящее, густое и сладкое, как взбитые сливки, чувство счастья: меня держали в объятиях, ласкали и не собирались сделать больно.

Я никогда не спрашивала у Митчелла, что именно он сделал с Дереком. Мне было все равно. Даже если бы он четвертовал его и удобрил останками розы в мамином саду, я бы бровью не повела.

Однако я все-таки узнала, что с ним случилось. Мама позвонила мне на следующий день, когда вернулась от Луизы. Рассказала, что в дом вломился неизвестный, выбил дверь в кабинет и напал на Дерека, который был у отца в гостях.

– Какой ужас, – без всяких эмоций сказала я, подкрашивая губы у зеркала. – Это отец тебе сказал?

– Да. Дерека не узнать, – ответила мама, шмыгая носом. – Отделали так, что страшно смотреть.

– Я уверена, что таким, как он, это только на пользу.

– Ванесса, не говори так.

Я, конечно, не слишком жалую Дерека после того, что ты мне о нем рассказала, но насилие никогда не было способно решить никакие проблемы.

Я оглянулась на Митчелла, который в тот момент разговаривал по телефону с Джуном, сунув перебинтованную кисть в задний карман джинсов, и в очередной раз ощутила необъятную благодарность.

– Насилие, может, и не решает проблемы. А вот насилие над насильниками возвращает равновесие кармическим весам. Ты можешь, конечно, спорить, мама, но любой, кто совершает насилие над насильником, будет отныне моим личным героем.

– Самосуд – это не романтично и не прекрасно, Ванесса. Это пережиток дремучей древности. Если человек виновен – его нужно вести в суд.

– Ну конечно, – сказала я, даже не пытаясь скрыть сарказм. – Еще бы этот суд работал как надо.

– Ты становишься такой агрессивной и резкой, Ванесса. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Если бы ты увидела Дерека, то изменила бы мнение.

Я ничего не ответила. Снова оглянулась на Митчелла и смотрела, как он застилает диван пледом, стараясь не слишком тревожить кисть.

Он заметил, что я смотрю на него, и подмигнул. Мама прекратила говорить о Дереке и спросила, как у меня дела, хорошо ли мне живется у друзей и не хочу ли я приехать к ней на кофе в субботу.

– Все хорошо. Как насчет кофейни в городе? – спросила я. Возвращаться в родительский дом я отныне не планировала даже ради матери. – Заодно расскажу тебе, что именно случилось с дверью в отцовский кабинет.