Цианид

А деньги всегда делают людей расслабленными и уверенными в себе – как крепкий алкоголь.

Джун приметил меня раньше, чем Митчелл. Выходил из подсобки и наткнулся на меня. На старике был фартук с нарисованными на нем атлетическими «кубиками» и нелепая бумажная конусообразная шляпа именинника. Не будь я по уши залита гормонами стресса, непременно рассмеялась бы.

– Вау! Я сейчас ослепну от твоей красоты, милая Несса! – воскликнул он и поцеловал меня в обе щеки.

– С днем рождения, Джун, – проговорила я, обнимая его. – Пусть исполнятся все мечты.

– Да куда ж они денутся, мать их! Спасибо, что пришла! Митчелл все ждет тебя! Митчелл! Сынок! Ты только глянь, кто тут!

Я замерла на месте, как будто туфли намертво приклеились к полу – ни шага не могла сделать вперед. Митчелл поднял голову и увидел меня. Все вокруг медленно закружилось и поплыло. Я схватилась за плечо Джуна, чтобы не грохнуться. Комок подкатил к горлу – большой и колючий.

Митчелл подошел ко мне, глядя так, будто не узнавал. Обнял и прошептал на ухо: «Ну наконец-то.

Господи, я так тебя ждал. Какая же ты красивая…»

Слезы стояли в глазах, мне пришлось запрокинуть голову, чтобы не пролить их. Внезапно на меня накатило страшное онемение и непонятная слабость во всем теле. Будто я лежала в горячей ванне и пила вино бокал за бокалом – вот такая сильная слабость. Захотелось просто забыть обо всем, что я узнала. Отодвинуть, замести в самый дальний уголок и больше никогда не возвращаться к этому. Рука Митчелла покровительственно легла на мою голую спину, медленно поглаживая, лаская.

Если одно прикосновение могло сделать меня абсолютно невменяемой, то это было именно такое прикосновение. Его губы коснулись моей шеи – горячие и истосковавшиеся.

А потом он крепко обнял меня за талию и представил всем на вечеринке.

И я ничего не сказала в ответ. Не остановила его. Не схватила его за руку, требуя подробного рассказа о его прошлом. Не завопила: «Вообще-то все кончено, и ты сам в этом виноват!» Я просто не смогла уничтожить этот момент, когда Митчелл с сияющими глазами знакомил меня со своими друзьями – с такой гордостью, будто я была знаменитостью.

Этот мужчина источал такие сильные магнетические чувства ко мне, что только самая бессердечная и жестокая сука смогла бы прилюдно отвергнуть их.

Я была мягкой и сентиментальной, поэтому позволила ему обнимать себя, ухаживать, баловать, кормить меня с ложечки, подливать мне соджу, целовать меня так, что подкашивались колени. А внутри оплакивала нас, тихо и горько.