Цианид

 – Ты слышишь? Убирайся! Я не отдам тебе свою дочь!

– Лучше отойди от двери, мам, – сказала я.

Митчелл снес дверь с петель. Он не говорил, не вступал в перепалку с моей матерью и не стал терять время попусту. Заглянул мне в глаза, положил ладони на щеки и спросил:

– Ты хочешь уйти отсюда?

– Да, – кивнула я, мертвой хваткой вцепившись в его куртку.

Мои ноги не держали меня, пот выступил на лбу, любая попытка сделать что-то или сказать казалась последним, на что я способна. Митчелл подхватил меня на руки и понес к двери.

Мой отец стоял у выхода с таким видом, будто стал свидетелем самого нелепого шоу на свете:

– Ты не заберешь ее отсюда, не посмеешь, – сказал он, безумно сверкая глазами. – Я отправлю тебя за решетку, уничтожу!

Митчелл прижал меня к груди и низким предупреждающим тоном ответил:

– Попробуй остановить меня.

– А что же ее спасет? Нейролептики? – усмехнулся Митчелл. – С дороги.

Плохо помню, что было потом. Силы оставили меня. Запомнились только вопли родителей.

И смутно, урывками, что Митчелл таки врезал моему отцу. Потом он унес меня в свою машину, не обращая на них внимания, как акула не обращает внимание на планктон. Мы не успели отъехать: во двор влетела полицейская машина, из нее высыпали люди в форме и велели всем оставаться на местах.

Им пяти минут хватило, чтобы понять, что закон на моей стороне. Что взрослый человек, не признанный недееспособным, имеет право находиться где пожелает и с кем пожелает. Не знаю, на что они надеялись, вызвав полицию.

Наверно мечтали, что Митчелл сбежит в ужасе, заслышав сирену.

Он все же увез меня оттуда. Я свернулась калачиком на пассажирском сиденье, и он сжимал мою ледяную ладонь, когда не переключал передачи. В горле стоял комок, глаза жгло, в голове разлился сумрак. Наперебой лезли ужасные мысли.

– Я хочу умереть, Митчелл, – помню, сказала я. – Не могу больше, я так устала, что нет сил даже просто… жить.

Он конвульсивно сжал мои пальцы, бросив сцепление, и машина резко дернулась.

Я слушала его, прикрыв глаза и втянув голову в плечи. Почти рассмеялась на «панамке с фламинго» и «шортах с арбузиками». Мне казалось, что меня лечит один его голос.

– Жизнь может быть иной. Легкой и простой, – сказал Митчелл, отбрасывая волосы с моего плеча и поглаживая мою щеку. – Пообещай, что дашь мне время доказать это.

– Обещаю, – кивнула я.

– Хитро, мистер Макферсон. Признайся, ты знал, что «клятву мизинца» я точно никогда не нарушу.