Цианид

Я становилась сильнее, я раскрывала лепестки, я пускала корни. Митчелл сдувал с меня пепел и стеклянную крошку. Я наконец-то жила.

Желание отблагодарить его стало почти навязчивым. Я без конца думала о сексе с ним. Мечтала о том моменте, когда выброшу из головы все, что мешает мне любить его. Мои панические атаки не посмеют все испортить. Призраки прошлого и воспоминания о том, как обращался со мной Дерек, исчезнут, как дым. Во мне и вокруг меня останется только любовь – концентрированная, как мед, как сахарный сироп, в котором погибнет все гнилостное и плохое.

После того, как я отказалась от права наследования и денег родителей, мне пришлось пересмотреть свои траты, забыть о дорогих ресторанах и отдыхе за границей. Пришлось чаще обращать внимание на ценник в магазине и найти более дешевую медицинскую страховку. Мы ютились в небольшом таунхаусе в Талле, на многом экономили, редко могли позволить себе устриц или мраморную говядину, но все же, вопреки прогнозам отца, я была счастлива.

Каждая, кто однажды навзрыд плакала в «Мерседесе» или лежала на полу роскошной спальни с разбитым лицом, точно знает, что счастье не в деньгах. Счастье – в стабильной психике и в отношениях, в которых тебя уважают. Счастье – это когда любую проблему можно решить спокойным разговором. Это когда ты никогда не боишься. Это просыпаться утром и знать, что все будет хорошо.

Прекрасно понимая, что работа – наш единственный тыл, мы с Митчеллом погрузились в нее с головой. Он готовился к поступлению днем, а вечерами развозил заказы.

Я не поднимая головы писала статьи. Днем мы почти не видели друг друга, сражаясь за благополучие нашего маленького мира, но зато ночью, когда он возвращался домой, а я откладывала ноутбук, – рай опускался с небес прямо в наш дом. Мы говорили, пили вино, запекали наггетсы в духовке. Слушали музыку, завернувшись в одно одеяло. Целовались так много, будто, кроме сегодняшнего дня, у нас больше не было иных. Мы засыпали в одной постели, обычно заласкав друг друга до изнеможения. Его нежность и тепло исцелили меня. Я утопала в лучах его любви, которые он источал так щедро, будто был полуденным солнцем. А воспоминания о том, что Дерек творил со мной, становились все мельче, как мошкара.

Однажды я проснулась и поняла, что он больше не имеет надо мной власти. Никакой.

– Как насчет следующей пятницы? – спросила я у Митчелла, забравшись на него сверху, пока он лежал в постели.

– С радостью, – ответил он.