Цианид

Только сейчас я поняла, что лежала прямо на осколках, когда Дерек овладел мной. Моя бедра и ноги все были в порезах, кровь сочилась до сих пор.

А посреди всего этого хаоса я вдруг увидела упаковку от того пончика, который однажды привез мне Митчелл. Я не выбросила ее, сохранила в верхнем ящике комода. Картонка, в которой было больше доброты, чем во всей моей вселенной. Не знаю, что случилось со мной в ту секунду. Наверно, это был внезапный проблеск, озарение, торнадо мыслей, их оглушительный рев в моей голове.

Дерек не остановится. Не изменится. Он будет продолжать, пока не сделает из меня удобное, бессловесное существо, не имеющее ни своего мнения, ни своих чувств. Он перекроит меня под свой вкус. Отрежет лишнее, пришьет нужное. Захочет – погладит, захочет – разорвет. Он может изуродовать меня в приступе ярости. Может убить. Обхватит шею чуть сильнее в следующий раз. Ударит шпилькой каблука. Его разум в очередной раз померкнет, как неисправная лампочка, и, пока будет темно, может произойти что угодно. То, что случается сплошь и рядом с другими. То, что потом показывают в выпусках новостей…

«Беги, – шепнул мне внутренний голос. – Любовь не может калечить. Если калечит – то это не любовь. Просто беги».

И, повинуясь этому голосу, я побежала. Сунула голые ноги в угги, схватила ключи от машины и вылетела на улицу. Чуть не грохнулась на крыльце в спешке, не закрыла толком дверь. Забилась в машину и завела мотор. Руки тряслись, в животе словно лежал камень, но машина уже неслась по дороге сквозь ночной мрак, и я не собиралась ее останавливать.

Родители встретили меня с такими лицами, будто больше обрадовались бы апокалипсису, чем мне. Мать оглядела мои угги, помятое платье, спутанные волосы и наверняка подумала, что женщина с фамилией Энрайт не может так выглядеть. Даже мертвая она должна выглядеть лучше. Отец предложил мне «пузырьков», как он называл газировку, и усадил за стол. Они спросили, что случилось, и я рассказала, что мы с Дереком снова повздорили. И что на этот раз мне по-настоящему страшно.

И не только от того, что он делает, а еще и от того, как он умеет все вывернуть. Я начинаю сомневаться в собственной вменяемости после общения с ним. Я не могу отделаться от мысли, что я сошла с ума.

– Что именно он сделал? – спросила мама, с недоверием вглядываясь в мое лицо. Я снова вспомнила, как Дерек душил меня, но даже не это было самым страшным. Больше всего меня ранило то, что он заставлял меня в тот момент говорить.