Цианид

И всегда оно так?

– После установки спирали всегда.

– А без нее было лучше?

– Ну, по крайней мере, из окна прыгать не хотелось, – сказала я, пытаясь стряхнуть оцепенение.

Митчелл пару минут молчал, разглядывая меня.

– Давай я что-нибудь приготовлю тебе? Ты голодна? Может, чего-то хочешь?

– Если сможешь довести меня до балкона и дать сигарету, то буду благодарна тебе до конца дней. Может, даже возведу тебе памятник. И обязуюсь до самой смерти стирать с него голубиный помет.

– Ну конечно, как тут отказать, – улыбнулся он.

Помог мне подняться, завернул в одеяло и подхватил на руки. Мне было так плохо, что я даже протестовать не стала.

На балконе он усадил меня к себе на колени, как огромного младенца-переростка, но сигарету так и не дал. Сказал, что организму и так невесело.

– Ты должна съездить к врачу и достать ее, – сказал он, поглаживая мою спину. – Сколько ты уже мучаешься?

– Полгода. Но кажется, что вечность.

– Дерьмово, – пробормотал он и добавил: – Почему ты не избавилась от нее сразу, как только поняла, что она не подходит?

– От всего другого мне было еще хуже.

– А иметь дело с презервативами Дерек не захотел.

– Что значит не захотел? Он же видел, что с тобой происходит?! – изумился Митчелл.

– Тебе нужно было поставить его перед выбором: или так, или больше никак.

– Он не тот человек, с которым можно что-либо обсудить. Выбор он оставил только за собой.

– То есть, он всегда делал все, что хотел, не интересуясь твоим мнением?

– Сейчас я наконец поняла, что да.

– Это было сложно осмыслить? – совершенно серьезно, без сарказма, спросил Митчелл.

– Очень. И не только это, а все, что между нами происходило. Я не понимала, не осознавала и не представляла, через что прохожу с ним. Он смог убедить меня – бог знает как, – что у нас нормальные отношения. А если и возникают проблемы, так это всецело моя вина. И я верила в это, искренне. Я пыталась проанализировать наши благополучные и счастливые дни и неизменно приходила к выводу, что это вознаграждение за терпение, любовь и заботу о нем.

А когда наступали плохие дни – дни жестокости, ярости и гнева, – я думала, что это просто наказание за мои ошибки, за все, что я делаю не так. За мой скверный характер, дерзость или глупость. Я жила с такими установками долго, они были очень сильны. И наверно до сих пор живу. Их невозможно поменять за день, или за неделю, или за месяц. Многим нужны годы… Я не знаю, сколько понадобится мне.