Цыганочка, ваш выход!
4 прочтения
– Кажется, это мне придётся вам напомнить о том, что творится сейчас в стране! Я всего полтора месяца как с Тамбовщины, мы бились там с антоновцами! В Сибири ничуть не лучше! На Дону – бандит на бандите, в любой станице можно найти оружие, чуть ли не пулемёт в каждом доме, и все разом могут подняться! Помните, что здесь в девятнадцатом творилось?! А сейчас ещё хуже может быть! Даже дети готовы воевать, грызть нас зубами! Вот сегодня вы пытались вывести из-под расстрела стеховского мальчишку, а помните, что он вам бросил в лицо?! Что убьёт вас при первой же возможности! И именно так и сделал бы! Я сама имела глупость год назад в Бесскорбной освободить из-под ареста сыновей вахмистра Дронова – помните такого?!
– Отлично, а я уж думала, что позабыли! Им было двенадцать и пятнадцать, если не ошибаюсь! Они вернулись в свою станицу, мгновенно сколотили банду из таких же волчат и в первую же неделю полностью вырезали продотряд из уезда! В том числе… – Голос Коржанской вдруг прервался, она грубо, по-мужски выругалась, бросила на стол «наган», который до сих пор держала в руках, и хрипло закончила: – В том числе мою младшую сестру.
Наступило тяжёлое молчание. Рябченко, отвернувшись от окна, внимательно смотрел на комиссара. Та, резко проведя ладонью по лицу и отбросив наконец за спину недлинные светлые волосы, глухо и устало сказала:
– Вы только не подумайте, что у меня родственные чувства заклинило.
Рябченко отошёл от погасшего окна.
– Не думайте, что я вам не сочувствую, Ванда. У меня самого родни нет никакой… К счастью, наверное. Но друзей на войне я потерял много. И понять вас могу.
– Мне ваше сочувствие ни к чему, – отрезала Коржанская, отворачиваясь.
– Уверен. Но договариваться нам с вами всё же как-то придётся, коль вас ко мне направили комиссаром. Мой полк бросили на подавление мятежей – мы сражаемся.
