Цыганочка, ваш выход!

 – Неужто мы тогда так худо спели?

– Худо спеть вы, Нина, не можете, – всё ещё улыбаясь, заверил Наганов. – Но лучше всё же что-то другое.

– Ну, тогда… Тогда… – Нина задумчиво перебрала струны, вспоминая полузабытый аккомпанемент. За окном совсем стемнело, в комнате, несмотря на открытое окно, было душно, и Нина подумала, что скоро опять начнётся гроза. Словно в подтверждение этих мыслей, за окном глухо, мрачно громыхнуло, порыв ветра дёрнул занавеску, и слабая вспышка осветила тучи над Таганкой. Первый аккорд гитары слился с рокотом грома.

Нина запела:

Капли дождя слабо, вкрадчиво застучали по тёмным листьям в саду. Странно тихо было в бывшем петуховском доме. Наганов сидел, не двигаясь и не улыбаясь больше, подавшись к Нине через стол и глядя в упор, но ей больше не было жутко под взглядом этих прозрачных, словно весенний лёд, глаз. «Не влюбиться бы в него…» – мелькнуло вдруг в голове, и Нина испугалась собственных мыслей так, что чуть не выронила гитару. Но, посмотрев на Наганова, она поняла, что тот не заметил её растерянности и слушает всё так же внимательно.

Когда Нина закончила петь, он не отвёл глаз, и Нина, натянуто улыбнувшись, забегала пальцами по струнам, с готовностью отозвавшимся мягким перебором.

– Как же вы хорошо играете… – медленно сказал Наганов. – А я вот всю жизнь мечтал научиться… Да теперь уж, видно, поздно, не по годам.

– Вовсе нет! – радуясь прервавшемуся молчанию, возразила Нина. – Мой дед из табора пришёл в хор, когда ему двадцать лет было, и через год уже играл как бог! Вот честное слово! А вам сколько лет, Максим Егорович?

– Всего-то?! – вырвалось у неё.

Тут же Нина сообразила, что её изумление может его обидеть, и поспешно спросила: – Вам не приходилось ли играть на балалайке?

Наганов ответил не сразу, и Нина заметила, как он едва заметно нахмурился.

– Играл… было дело. Но очень давно, в деревне ещё. Вам это смешно, Нина?

– Вы обиделись? – растерянно спросила она. – Но я, честное слово, в мыслях не держала вас обижать… Я потому спросила, что у балалайки строй такой же, как у семиструнной гитары.

То есть расположение пальцев будет тем же, и…

– Как это может быть? – недоверчиво, всё ещё хмурясь, спросил Наганов.

Нина протянула ему свою гитару.

– Возьмите… Да-да, точно так же, как балалайку. Не бойтесь, она ненамного тяжелее. Видите, как просто? – Нина торопливо обошла стол, встала за спиной Наганова, с опаской держащего её изящную краснощёковскую семиструнку, и, поколебавшись, опустила свою руку на его пальцы.