Нет, этот запах приятный, густой, почти… родной. В нем было что-то особенное, и я поняла, что тем же ароматом веяло от Анны.
С жадным любопытством я оглядела прихожую. Слегка потертые обои, на стенах кое-где пустые рамки; у двери на столике салфетка, на ней — миска для ключей. Во всем этом чувствовалось что-то настолько личное, что я на мгновение замерла на пороге, не в силах шагнуть вперед. — Тут у нас не слишком просторно, — смущенно почесывая затылок, сказал мистер Миллиган, но я не могла с ним согласиться.
Боже, это… идеальный дом.
— Ваши комнаты наверху.
Анна стала подниматься по узкой лестнице, и я, воспользовавшись моментом, украдкой взглянула на Ригеля. Он держал свою коробку двумя руками и осматривался, слегка опустив голову, его лицо не выражало никаких эмоций.
— Клаус! — позвал мистер Миллиган, ища кого-то. — Куда он опять залез?
Я слышала, как он вышел из дома, а мы поднялись на второй этаж.
Нам с Ригелем отвели две свободные комнаты.
— Раньше здесь располагалась вторая гостиная, — сказала Анна, открывая дверь комнаты, которая должна теперь стать моей.
— Потом мы сделали из нее гостевую. На случай если кто-то из друзей… — Она запнулась на полуфразе, зажмурилась и улыбнулась. — Неважно… Теперь она твоя. Посмотри, нравится? Если захочешь что-то здесь поменять или переставить мебель, то пожалуйста…
— Нет… — прошептала я, стоя на пороге комнаты, которую наконец-то могла считать своей. Больше никаких общих комнат и жалюзи, разрезающих на полосы утренний свет! Теперь я не буду ходить по холодному пыльному полу, не стану смотреть на мышиного цвета серые стены.
Передо мной предстала скромная маленькая комнатка с красивым паркетным полом и высоким зеркалом в раме из кованого железа в дальнем углу. В открытое окно дул ветерок и мягко колыхал льняные занавески, на пурпурном покрывале белела стопка чистейшего постельного белья — не удержавшись, я пощупала уголок простыни, подойдя к кровати с коробкой под мышкой.
А когда Анна ушла, я нагнулась и, закрыв глаза, глубоко вдохнула свежий, пьянящий запах белья.
Как же здесь хорошо!
Я долго осматривалась, не в силах осознать, что теперь у меня есть личное пространство. Потом поставила коробку на комод, открыла ее и пошарила по дну. Достала куколку-гусеницу, уже сильно выцветшую и потрепанную, — единственную памятную вещицу, подарок от мамы с папой, — и положила ее на подушку.
