Апрельский наклоняет вперед голову, чтобы не задеть макушкой арку, шажок за шажком продвигается вглубь кухни, вручая по пакету каждому ребенку, и плотное кольцо вокруг него постепенно распадается. Подарки подвергаются немедленному изучению. Детское любопытство не терпит отлагательств. С новой волной ликующего покрикивания не остается сомнений, что ребята более чем довольны. Разве что Кира не может поддержать общий флешмоб счастья в силу своего месячного возраста. С приходом Павла даже годовалая Софья перестает плакать, словно в моменте забывая, как несколькими минутами ранее морщила славное пухлое личико.
Наконец, радующиеся подаркам и приезду Апрельского дети садятся за стол. Безусловно, он звезда сегодняшнего ужина. Интерес всех присутствующих нацелен на него. Я не исключение. Сейчас, болтая с шестилетней Аней о том, как проходят ее каникулы, мужчина излучает совершенно иную магнетическую энергетику. Без его внимания не остается ни один ребенок и… неожиданно я.
— Как вам здесь отдыхается, Варвара?
Словно по команде ребятишки обращают взгляды на меня.
— Хорошо, — я чувствую, что слегка краснею под их пристальным разглядыванием.
— Надолго планируете задержаться здесь?
— Откуда вы приехали? — подключается к вопросному шквалу Аня.
— Из Москвы, — отвечаю девочке, затем Павлу: — У меня отпуск…
…Который, не исключено, может превратиться в бессрочный. Неприятное воспоминание меняет вкус нежнейшей рыбной котлеты, делая его кисло-горьким. Я проглатываю кусочек, не разжевывая, и запиваю теплым несладким чаем.
— Кем вы работаете? — спрашивает самый старший из воспитанников.
— Я врач.
— Кого лечите?
— Детей.
— От чего? — любопытствует светловолосый восьмилетний Егор.
— От рака.
Его брат-близнец Игорь наклоняется к нему, что-то шепчет, и они начинают хихикать.
— Вы замужем? — интересуется Аня.
— Нет, — я устремляю взгляд к своим пальцам. Сняла кольцо… давно было пора.
— А дети есть?
Рядом напрягается папа. Я ощущаю, с какой обеспокоенностью он взирает на меня, и впихиваю себе в голову напоминание, что нельзя надолго задерживать дыхание и оставлять ребенка без ответа.
Со стороны это выглядит странно, словно я из такого же как они человека вновь перевоплотилась в вытащенное из вечной мерзлоты доисторическое животное.
— Есть, — произношу я, слабо улыбаясь девочке. — Дочка.
Она есть. Всегда будет жить в моем сердце.
— Она приехала с вами?
Дрожащими пальцами крепче обхватываю стакан.
— Нет. Моя дочь умерла.
