Ты меня (не) купишь

Поверить не могу, что Лучиана уже тогда была беременной, зато помню, как резво она передвигала огромные динамики, разбираясь с музыкальной аппаратурой. Вот был бы сюрприз, если бы с ней тогда беда случилась.

Бабочка заметно волнуется, когда я представляю ее Камилю. Сжимает мою руку своими ледяными пальцами, с улыбкой кивая и коротко отвечая, когда разговор касается непосредственно нее. Я замечаю, как нелюдимо она косится на Асю и Лучиану, в стороне тискающих малышку Настенку. То ли ревность, то ли зависть, но явно не учительская бдительность и строгость.

– Ром, тебе пора в постель, – нашептывает она мне после позднего ужина, когда мы сидим в гостиной. – Доктор велел больше отдыхать.

– Я скоро приду, – улыбаюсь ей, слегка поцеловав в ухо. – Ты пока иди. Только не засыпай без меня.

Она опускает ресницы, засмущавшись. Желает всем спокойной ночи и уходит.

– Мы тоже пойдем, Камиль, – вслед за ней додумывается Ася, на руках которой уже вовсю сопит дочь. – Запозднились мы. Вы не засиживайтесь. – Она смотрит на меня с докторской сварливостью, напоминая о своем медицинском образовании.

 – Слушайся врачей, Ром. И свою девушку. Уж не знаю, за какие заслуги ты ее получил, но я в шоке, что ты завоевал эту милую учительницу.

Ася не была бы Асей, если бы не уколола меня. С ней у нас особенно приятельские отношения. Хотя у нее в принципе язык подвешен. За словом в карман не лезет. Наверное, на этой почве они с Лучиком и сошлись характерами.

Да, стерва, тебе до ее шарма точно далеко!

Я скалюсь, молча провожая их с Лучианой взглядом, а потом перевожу его на Камиля.

Сверлит меня исподлобья своими черными глазищами, вертя в руке бокал.

– Поговорим? – спрашивает он, фактически ставя меня перед фактом.

– Давай, – пожимаю плечом. – С чего начнем?

– Я тут по городским сводкам прошелся. Муженек твоей училки в реанимации.

– Да, какие-то отморозки ограбили клуб и поколотили Городецкого.

– Это версия, которую Фаза состряпал. – Камиль делает глоток, глядя на меня поверх стакана. – За дурака меня не держи, брат.

Я, по-твоему, твой почерк не узнаю? Ты виртуоз, этого не отнять. А внутри дремлет монстр. Тронь – размажешь.

– Значит, не надо трогать.

– Помнишь поганца, который нашу мать шлюхой назвал?

Да, мать твою! Я ему сначала язык отрезал, потом отпинал как следует, а напоследок в вольер к бойцовским собакам закинул. Это зрелище нельзя забыть.

– Я знаю, что ты сделал с ним, брат, – добавляет Камиль. – Ты сам однажды рассказал, когда пьяный в хламину был.