Ты меня (не) купишь

 – Он отставляет бокал, подается вперед и локтями упирается в разведенные колени. – Это ты покалечил Городецкого. Следак пусть давится вашей версией, а меня не обманешь. Я его кровь на тебе чую.

– А ты помнишь, как в Адель за Аську стрелял? – шиплю, не давая ему забыть, что он тоже не белый и пушистый. – В сестру!

– Это другое. Я не калечил ее. Я вообще против издевательств. А то, что ты сделал, иначе не назовешь. Ты как с этим жить собираешься, брат? Как в постель с училкой ложиться? Как создавать с ней будущее? Как отец, скажу тебе: мне дьявольски стыдно за свое прошлое перед дочерью.

Не переживу, если она меня бояться будет.

– Пусть лучше мои близкие меня боятся, зато они живы.

– Мои тоже живы! – срывается Камиль. – Год назад я на могиле матери просил тебя за ум взяться. Напрасно понадеялся, что ты одумался, когда в политику сунулся. Но тормозов у тебя, как не было, так и нет. Брат, нельзя так. Нельзя построить что-то несгибаемое на чужом горе.

Тебе убийство Себа уже аукнулось. У Городецкого тоже мать есть, друзья, коллеги, ученики. Хочешь, чтобы его несчастная мать до конца своих дней Дарью преследовала с упреками? Неправильно ты все с чистого листа начинаешь. Потом поймешь, когда она от тебя детей не захочет. И не спрашивай у нее, почему.

– А на чем ты построил свое будущее, Камиль? Не на заточении ли нашей сестры в психушке, а ее муженька – в тюрьме?

– Они здоровые, сытые, одетые, в тепле и под круглосуточным присмотром.

Окажутся в беде – семья не бросит. Разные вещи сравниваешь, брат.

Бесит меня его взгляд на вещи сквозь понятную только ему призму. У меня все проще, без «за» и «против». Виновен – получи!

– Согласись, ты сам довел до этого, – продолжает Камиль, откидываясь на спинку дивана. – Ты не дал им по-человечески развестись. Влез в брак, ковырнул, спровоцировал. Время вспять уже не повернешь, но хотя бы швы на рану наложи. Добей ты его! Сам не можешь, Фаза сделает.

Но это же гадко – наслаждаться его мучениями. На его месте мог быть любой из нас, а наша мать сидела бы у больничной койки и рыдала.

– Не надо никого добивать, – произносит вошедший в гостиную Фаза. Отключает свой мобильник и смотрит на меня: – Скопытился Городецкий.

Мы с Камилем переглядываемся.

Как он может сочувствовать ему?! На жалость давить?! Хотя ответ очевиден: не в его же Аську стреляли!

– Это твой шанс, брат.