Ты мой закат, ты мой рассвет

До Нового года час с небольшим, и мы решили садиться за стол в одиннадцать, чтобы раньше времени не наесть животы и не встретить бой курантов дружным храпом.

Мой вид вряд ли можно назвать праздничным. Хорошо, что сменила комбинезон на длинный светло–розовый свитер–мешок и теплые серые леггинсы под него. И даже попытка навести макияж не увенчалась успехом. Вся надежда на золотые руки матери и прическу.

Я тянусь к зеркалу и делаю вид, что протираю его краем рукава. Кривляюсь своему бледно–серому отражению.

— Мне кажется, в этом доме сломались все зеркала.

— говорю с нарочито трагическим вздохом и, плюнув на прическу, беру мать за руку, предлагая сесть пуфик рядом. — Мам, Антон отвозит меня и забирает, и мы не живем в серой глуши, чтобы сюда не добралось такси. Совершенно никаких неудобств. Все хорошо. — сжимаю обе ее ладони. Я учусь жить по–настоящему и не юлить, но с ней еще какое–то время придется носить маску «хорошей дочери». — Здесь воздух какой, чувствуешь? Я бы в городе давно с ума сошла с моей этой «веселой» чувствительностью к запахам.

Последний аргумент должен пересилить ее волнение, но случается наоборот.

— Солнышко мое, а если тебе вдруг станет плохо днем, когда рядом никого не будет? Или дорогу занесет снегом? Или тебе просто нужна будет… поддержка — что тогда?

— Я в порядке и у меня есть муж, который во всем меня поддерживает.

— Тогда он должен понимать, что ради безопасности вас с ребенком…

— Мамочка, — снова, но теперь уже выразительно крепко, сжимаю ее пальцы. — У нас нет другого дома, кроме этого.

А когда мы с Антоном решим, что пора что–то менять — это все равно будет что–то наше общее. Я с самого начала говорила, что покупка той квартиры была плохой идеей.

Ей остается только согласиться и кивнуть.

— Мы с папой очень тебя любим, Йени. — Она очень плохо скрывает слезы, когда притягивает мою голову для поцелуя в лоб. — Тебя и нашего внука. Что бы ни случилось — мы всегда будем на твоей стороне.

Она говорит это так порывисто и отчаянно, как будто я не знаю, что теперь раз в неделю ходит в храм и ставить свечу за наше с Фасолиной здоровье.

— Мам, что–то случилось? — спрашиваю с подозрением. — К чему этот разговор?

— К тому, что я слишком хорошо знаю врачей.

— И? — все еще не понимаю я. — Ты можешь перестать ходить огородами и сказать прямо?

Рассказывает какую–то почти сериальную историю о том, как одна ее знакомая у которой есть другая знакомая, рассказала о том, что…

Пытаюсь улыбнуться, но не могу. Мышцы лица как заклинило.