Ты мой закат, ты мой рассвет

Потому что бабуля мне правда понравилась.

Дай бог всем в ее годы так отжигать без намека на маразм.

Глава семнадцатая: Йен

Я даже не пытаюсь скрыть вздох облегчения.

В голове еще немного вязко после моего «радужного спасения», но даже в таком состоянии я хорошо понимаю, что материальный вопрос не встанет между нами еще одним камнем преткновения.

Их и так достаточно.

Мне бы как–то разобрать те, что есть. Хорошо бы спину не переломить.

Но по крайней мере сейчас можно притвориться Скарлетт и воткнуть в свою голову ее вездесущую фразочку, ставшую, кажется, обязательной в лексиконе каждой женщины после двадцати: «Я подумаю об этом завтра».

— Ну скажи уже что–нибудь, — подталкивает Антон, пока я потихоньку отхожу от пережитого стресса.

— Я рада, что ты… Что для тебя это не проблема.

— И никогда не будет проблемой, если ты не начнешь тыкать мне в лицо своим крепким финансовым тылом.

— Я вообще фрилансер, — улыбаюсь в ответ. — Мой финансовый тыл в любой момент может остаться без штанов.

— Тогда придется сделать с тобой то же самое, что в древние времена делали с немощными стариками: вывезти в лес. Зачем мне, в самом деле, жена, которая не меняет машины три раза в месяц.

Все же пережитый стресс дает о себе знать, потому что нужно больше времени, чтобы переварить услышанное и понять, что сегодня мой майор настроен на злые шутки.

— Тогда придется сделать с тобой то же самое, что в древние времена делали с немощными стариками: вывезти в лес.

Все же пережитый стресс дает о себе знать, потому что нужно больше времени, чтобы переварить услышанное и понять, что сегодня мой майор настроен на злые шутки.

Но уже сейчас можно, наконец, выдохнуть.

Где–то внутри меня — кровоточащая рваная рана размером с котлован от тунгусского метеорита. Я сделала это сама: добровольно, намеренно, осознанно. Винить мне некого.

Потому что выбор — уйти гордой и независимой и сойти с ума от одиночества, или остаться и… хотя бы просто попытаться жить, как все, оказался абсолютно очевидным.

Тогда, в больнице, я сказала, что, если нужно — могу любить за двоих. Я не врала и не лукавила.

Я знаю, что болезненно сильно к нему привязана, болезненно сильно привязана к «нам».

И знаю, что слишком сложная и тяжелая, чтобы кто–то по доброй воле, в здравом уме и крепкой памяти мог меня полюбить.