Ты мой закат, ты мой рассвет

Иногда нужно уметь открывать глаза, даже если они зашиты шелковыми нитками и веки рвутся в кожаные лоскутки.

Антон никогда не говорил, что любит меня.

Никогда не давал повода думать, что это может произойти.

Упрекать его мне не в чем.

Но пока есть хотя бы крохотный шанс стать путь просто… уютной домашней женщиной для моего уставшего майора — я буду держаться за него изо всех сил.

Как буддистские обезьянки: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

— Очкарик… Прости. Что не забрал тебя и за… утро.

Я так резко вскидываю голову, что немеет затылок и зрение на пару секунд теряет резкость.

— Я не хотел сделать тебе больно. Ничего бы не было. Просто я, честно, малыш, заебался быть мужем без жены.

— Ты не виноват, — тороплюсь вставить я. — Я не должна была… бросать… одного… тебя.

Слова становятся поперек горла. Хоть умри — а толком ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— И я не виноват, и ты не виновата — блядь, да хватит уже! — Он злится. Очень. Уши закладывает. — Нет у меня никого для «там»! Мне тебя хватает мозг выносить с песнями и плясками.

Я запечатываю рот двумя ладонями.

И на меня снова нападает глупая икота.

Антон хмуро зыркает на телефон и молча уходит.

Но возвращается через минуту, уже в куртке и ботинках.

— И не вздумай спать на диване, поняла?

— Даже днем? — еле–еле, почти шепотом. — Я люблю наш диван. Вот прямо сейчас пойду и задрыхну. Останешься без ужина.

— Днем — можно. Спящая, блин, красавица. Все, уехал.

Я все–таки не могу удержаться, чтобы не окрикнуть его в спину.

— Хорошего дня, муж.

Он все еще злится, но все равно не может спрятать улыбку.

— Хороших снов, жена.

После его ухода в доме становится очень тихо.

Первые минуты я переминаюсь с ноги на ногу, как будто впервые в этих стенах. Страшно сделать любое лишнее движение, чтобы не испортить что–то хрупкое, прямо здесь, что еще висит в воздухе и приятно щекочет где–то внутри нежным теплом.

Всегда есть масса решений: правильных, не правильных, вписывающихся в чью–то жизненную парадигму или подходящих только тебе, шокирующих остальных нелогичностью или глупостью.

Мои решения наверняка не самые правильные. Достойные женщины поднимают голову, собирают вещи — хотя, забирать мне нечего, я пришла с прошлым, половина которого превратилась в битое стекло где–то на дорожке к дому — и уходят, сохраняя достоинство, независимость и, наверное, собственное сердце.