Ты мой закат, ты мой рассвет

Словно и не было того его признания и тайной влюбленности, которая в итоге разрушила наши жизни.

— Слушай, Пьеро, если ты уже все сказал, то у нас тут еще дела… — Антон, ожидаемо, не нежничает и выбирает именно тот насмешливо–едкий тон, которым когда–то пинками прогнал Сашу из моей квартиры.

Но ведь Вадик не виноват, что остался совсем один.

Даже если все это произошло по его вине.

Виновата я. Потому что, вместо того, чтобы поговорить с ним, найти слова, после которых он больше не будет питать иллюзий насчет нас, я просто прекратила наше общение без видимого повода и причины.

Сегодняшняя встреча могла бы пройти в два кивка издалека, если бы я все сделала правильно, а не снова сбежала от проблем.

— Все в порядке, — грустно улыбается Вадик и чуть–чуть приподнимает руки, капитулируя. — Я просто поздороваться. Хороших праздников, Йени. Не забудь загадать желание под бой курантов.

Он поворачивается и, чуть ссутулив плечи, уходит.

Глава двадцать третья: Антон

До пяти вечера мы успеваем купить почти все, что нужно, чтобы у Очкарика была возможность «выполнить» половину пунктов своего списка.

Вторая половина назначена на завтра и мне. каким бы циником я ни был. начинает понемногу нравиться вся эта возня и суета. И. конечно, покупки не имеют к этому никакого отношения. Просто жена так забавно носится между полками, долго и сосредоточенно выбирает краски, изучает состав, подбирает размеры шаров и оттенки мишуры, что у меня складывается впечатление, будто этот Новый год у нее первый.

В финале, когда мы загрузили мое «ведерко» под завязку, я отвожу ее в свой любимый мясной ресторан.

Очкарик изучает меню, и хоть я очень разочарован, что мои уговоры пропали впустую, выбирает классический стейк и пару брускетт, вместо нахваленного мной тартара.

Но когда приносят наш заказ, и я с удовольствием отправляю в рот первую порцию, выразительно стреляет взглядом в сторону моей тарелки.

— Что? — делаю вид, что не понимаю.

— Хочу попробовать, — шепотом, словно признается в грехопадении, говорит она.

После мороза на улице ее щеки раскраснелись, и тяжело угадать, краснеет ли она еще больше или все–таки потихоньку справляется со своими комплексами. Хоть мне в общем очень нравится ее смущение. Особенно, когда она снимает его перед сексом, выпуская наружу ту женщину, с которой — я знаю — мы реализуем все наши общие, даже самые дикие сексуальные фантазии. Вдвоем.

— Ты же не ешь сырое мясо, — подначиваю я, нарочно сдвигая тарелку поближе к себе.