Ты мой закат, ты мой рассвет

Очкарик каким–то образом разворачивает меня, заставляет сесть на диванчик и тут же седлает сверху.

Сбиваю с ее головы капюшон — и моя писательница распрямляется, трясет волосами, не очень хорошо пытаясь изображать роковую искусительницу а-ля «фильм для очень взрослых зрителей».

И когда я уже мысленно прикидываю, как бы выуживать ее из этого комбинезона, икает.

Громко, почти раскатисто.

Испуганно выкатывает глаза, залепляет рот двумя ладонями и тут же, едва не спотыкаясь на ходу, несется в ванну.

А я, пожелав себе терпения, смиренно иду следом.

Наверное, у нас все–таки будет Фасолина.

Уже ревнует, когда протягиваю свои загребущие ручищи к другой женщине. Даже если это — ее собственная, смешная и замороченная мама.

Глава двадцать девятая: Антон

— Отстань от меня со своими пряниками. — отмахиваюсь, как могу, пока Очкарик носится за мной по кухне, пытаясь впихнуть в руки имбирный пряник и кондитерский шприц с зеленым содержимым. — Я предупреждал, что не буду заниматься этой ванильной херней!

Тридцатое, почти вечер.

Вот–вот должна приехать ее бабушка и пара самых близких теток с выводком.

На втором этаже есть еще одна комната, на первом, если что, кто–то ляжет на диване, а кто–то — на матрасе на полу. Мы предупреждали, что места мало, но никого это не остановило.

Завтра ближе к десяти вечера приедут мои родители и родители Очкарика, но они, к счастью, не останутся ночевать.

И все наши гости разъедутся первого вечером.

Это максимум, на который я согласился.

Жаль, до того, как мы с моей замороченной женой узнали о ребенке.

Иначе послал бы всех в пешее эротическое — прямо, жестко и без всяких реверансов.

Но у Очкарика бзик на семейности — и мне, в свете будущих событий, хочется, чтобы эта семейность перекочевала и в нашу, пока еще небольшую семью. Чтобы были все эти традиции с пирогами, оливье, семейными посиделками под шашлык и «Хеннеси» с ее и моим отцом.

Хорошо, что по утрам стоит как в молодости.

Плохо, что жену уже который день тошнит бесконтрольно и постоянно, практически от всего.

И вот он я — женатый мужик, который каждое утро с сожалением смотрит на «палатку» из одеяла и стоически терпит все тяготы семейной жизни.

— Ну Антон! — хнычет Йени и с досады топает ногой, из–за чего ее смешные носки сползают еще больше, как будто сшиты минимум на пятидесятый размер ноги.