Ты предназначена мне

Создавалось впечатление, что он растворился в воздухе или, повесив себе на шею пару свинцовых гирь, нашёл пристанище на морском дне. Учитывая, чего его ожидало при поимке, с его стороны это было бы весьма предусмотрительно. Только и мне, и Акулевскому было понятно, что ни того, ни другого он не сделал.

— Хочешь спрятаться так, чтобы никто не нашёл, спрячься у всех на виду, — проговорил Борис, не обращаясь ко мне.

На круглый деревянный шарик, венчающий один из столбиков перегородки, опустилась небольшая птичка.

Встрепенувшись, она склонила головку и несколько раз громко чирикнула. Акулевский, как и я, наблюдал за ней. Как будто кокетничая, она перепорхнула с шара на поручень и защебетала – звонко, беззаботно. Губы Бориса искривила мрачная улыбка.

За время нашего разговора о Еве мы не обмолвились и словом. В том, что о её состоянии ему докладывают, я не сомневался. Что же до остального…

Вечером её должны были выписать из больницы. Состояние её, несмотря на пережитое, опасений не вызывало.

Синяки, ставшие только заметнее, служили напоминанием о бесконечной ночи, пережить которую было куда труднее, чем любую из предыдущих.  Глядя на девчонку, вернувшую мне способность чувствовать, я искал внутри себя что-то, за что мог зацепиться. Найти Виконта. Стальная проволока этой мысли протянулась через каждый мой нерв. Найти и вернуть ему долг. Но прежде нужно было сделать кое-что ещё. То, что стоило сделать раньше. Намного раньше.

— Не помешаю? — вслед за почти неслышным шорохом услышал я похожий на щебет вспорхнувшей птички голос.

Та самая девчонка, что навела нас на след «Беринга», держа в руках поднос, вошла на веранду. — Вы просили принести чай.

Борис кивнул, позволяя ей пройти дальше и выставить на стол чашки, и она подошла ближе.

Больничную сорочку сменило лёгкое платье. Скромное, с маленьким круглым вырезом, оно едва прикрывало её колени, и я мог видеть оставшиеся на ногах царапины. Руки её были покрыты ссадинами, но внимание моё привлекло не это.

Тонкое запястье обхватывала нить жемчуга. Обмотанная несколько раз, она не скрывала старого следа от верёвки, скорее подчёркивало его уродливость. Я поднял взгляд к её лицу.

— Чай с чабрецом и душистыми травами, — сказала она, аккуратно выставив всё на стол. Кому были предназначены эти слова, я не понял. Судя по всему, нам обоим. – Сливки, домашнее печенье и бисквиты, — поставила рядом блюдо с выпечкой и молочник.