Ты предназначена мне

Я вдруг поняла, что ещё показалось мне странным с самого начала. Вещи. Только мои вещи. Когда он всё решил? В тот момент, когда нашёл своих людей мёртвыми? Когда поднимался на рыболовецкое судно? Когда приходил ко мне в больницу?! Когда?!

— Сделаешь вид, что ничего не было? – я едва сдержала порыв опять вцепиться в него. Последние крупицы гордости дотлевали углями – такими же чёрными, как его зрачки.

Руслан ничего не говорил. Молча, методично он рушил мои мечты, превращал в пепел чувства, которых было столько, что я не могла выразить словами.

Похожий на палача, он рывком отворил заднюю дверцу Хаммера. Сквозь гул моих же собственных мыслей до меня донеслось громкое угрожающее ворчание, шипение.

— Сука! – процедил Руслан.

Стоило ему попытаться ухватить Жордонеллу, она снова зашипела. Я видела, как выгнулась её спина, как она прижала уши. Стоило Руслану коснуться её, она заворчала ещё громче, а в следующую секунду оставила на его руке царапину.

— Вот же тварь! – кое-как Рус ухватил её за загривок и, подобно тому, как до этого выволок из машины меня, справился с кошкой.

Не знаю, откуда в ней было столько сил. Извернувшись, она снова впилась в него когтями, оставляя на коже глубокие царапины, и от этого её отчаяния моё собственное накатило ещё сильнее.

— Она же любит тебя! – закричала я истошно, давясь слезами. – Руслан… Она… Как ты можешь так?! Как ты можешь вот так вот… Она тебе верила! И я… Я тебе тоже верила! – меня всё сильнее захлёстывала истерика.

— Мать твою, — Рус перехватил кошку, но та продолжала вырываться, беспорядочно царапаясь, кусаясь, впиваясь в него когтями.

Никогда раньше она не оставляла на нём следов. – Я тебя…

Не помню, как оказалась возле Руслана. Жордонелла всё-таки вырвалась, забилась в машину и продолжала ворчать, сидя где-то на полу. Я ухватилась за рубашку. Сочащаяся из царапин тёплая кровь испачкала мои пальцы.

— Поехали домой, Руслан, — зашептала я. – Пожалуйста. Просто поехали домой.

— Ты дома, — он оттолкнул меня так, что я едва не упала.

Ударилась спиной об открытую дверцу и замерла, прижимаясь к ней. Перед глазами всё плыло, солнечные блики смешивались с зеленью листвы, голубое небо перевернулось, опрокинулось, растворилось в тёмной земле. Оглушённая, я слышала ставшее громче мяуканье, видела, как Руслан стиснул зубы, как по скулам его гуляют желваки.

— Это твоё, — закрыв сетчатую дверцу пластиковой клетки, Рус поставил её рядом с чемоданом.

Трёхцветка мяукала, не умолкая.