Ты предназначена мне

Сидя на постели, она с раздражением и усердием вылизывала шерсть в том месте, где я только что касалась её. Как будто желала избавиться от моего запаха или просто-напросто считала меня слишком грязной.

— Ну так и иди к нему, — бросила с досадой. — Иди, — махнула на закрытую дверь.

Перестав вылизываться, Жордонелла села, плотно приставив друг к другу передние лапы. Прикрыла их хвостом и уставилась на меня янтарными глазищами.

— Что?! — повысила я голос. – Что ты на меня смотришь?! Он не придёт за тобой, понимаешь?! Всё.

Не придёт! Ни за тобой не придёт, ни за мной. Он тебя бросил, пойми ты это!  Не хочешь, чтобы я тебя трогала – не буду. Только больше у тебя никого нет. И у меня…

Тихонько мяукнув, трёхцветка спрыгнула с постели, подошла и, прижавшись боком к голой ноге, простояла несколько секунд. Прыгнула на подоконник и, пройдясь по нему, встала рядом с моей рукой. Поколебавшись, я коснулась её мягкой шерсти. В отличие от меня, она хотя бы изредка приводила себя в порядок, тогда как я с трудом могла заставить себя шевелиться.

Не хотелось ни есть, ни разговаривать, ни вставать с постели.

Провела по волосам, пытаясь вспомнить, когда причёсывалась в последний раз. Кажется, это было вчера. Или позавчера. А может быть, ещё раньше… За всю эту неделю из комнаты я вышла всего один раз и то только затем, чтобы проверить собак. Не успела зайти в вольер, как они окружили меня, виляя обрубками хвостов. Гладя больших, походящих на живое оружие псов, я пыталась вспомнить, что раньше приносило мне ощущение счастья.

Пыталась и понимала – ничего не осталось. Руслан забрал с собой всё: мою душу, моё сердце. Без него всё стало блёклым и серым.

— Я знаю, что ты его любишь, — коснулась уха кошки, почесала её. Убрала руку. Пальцы мои легли на край подоконника. Подойдя к самому раскрытому окну, Жордонелла выглянула на улицу, повела ушами. Окна комнаты выходили во двор, и я могла видеть окружённую зеленью каменную беседку, тропку, ведущую к задней калитке, кусты смородины и старую грушу.

Жордонелла снова мяукнула. Уже не так, как раньше – жалобно, как будто бы спрашивала меня о чём-то. Я провела по её спине.

— Я тоже люблю его, — едва слышно. Горечь от того, что вот так откровенно признаться в этом я могу только кошке, сжала сердце, сплелась с ощущением безысходности и гнетущей пустоты. Злость, что я чувствовала все эти дни, вспыхнула и снова погасла.