Ты за все ответишь!

Конечно, все посетители каждый раз ставят свою подпись на отказе от претензий, однако правила есть правила, и Мари не хотелось уподобляться своему сегодняшнему рабу и нарушать их.

– Так что… готов получить свое наказание? – Евгений молчал. Видимо, проникся угрозами и решил не испытывать судьбу. – Какое красивое тело, наверное, много времени проводишь в качалке, да? – Маша обходила мужчину по кругу и водила по его торсу хлыстом. – Хм, шестьдесят пять ударов. Что же мне выбрать? – подошла к стене с аксессуарами.

Евгений лишь что-то невнятно пробормотал. А Маша подошла, поигрывая флоггером, провела им по спине мужчины, из-за чего он слегка напрягся, а затем рванула вниз брюки, которые кучкой упали на пол.

– Зачетная задница, кстати, – отметила Мари, размахнулась и ударила. Несильно, в треть силы, но Евгений чуть не взвился. – Считай! – приказала и ударила снова.

– Два, – процедил Евгений, уже не так явно реагируя на порку.

Мари смотрела, как на теле Евгения расцветают розово-красные полосы, и еле сдерживалась, чтобы не бить в полную силу. Еще будет время, она за все поквитается. Этот мужчина ее нескоро забудет, это уж точно.

– Тридцать… – выдавил Евгений так, словно уже терял сознание. Маша нахмурилась. Что за черт? Внимательно посмотрела на своего раба, и тут до нее дошло: да он явно почти не бывал сабом. С Темой знаком, но, видимо, только в роли Дома.

– Нравится? Мне очень. Ты бы видел, какой открывается вид сзади. – Мари встала и задумчиво оглядела исполосованную задницу. – А ведь это еще даже не половина. А знаешь что? Пожалуй, возьму-ка я чуть выше, а то как-то слишком большой контраст. Продолжай считать!

Маша размахнулась и ударила по спине чуть выше поясницы. Кожа расцвела еще несколькими полосами.

– Тридцать один, – проскрипел зубами Евгений.

– Еще десять, – добавила Маша и продолжила выдавать наказание.

– Это стоп-слово? Не верю. За обман еще пять.

Прикинула, выдержит ли он столько, и сама себе кивнула – еще как выдержит.

– Сорок шесть… пятьдесят два…

Евгений уже не стоял на носочках, а просто повис на оковах, однако все так же смотрел с презрением, однако теперь к нему примешивалась ненависть. «Отлично, пусть ненавидит меня так же, как я его.