Ты за все ответишь!

Он корчился и дергал оковы, но, разумеется, освободиться не смог бы при всем желании.

От коротких быстрых разрядов все тело прошивало огненными иголками. И хотя крест был гладко отполирован, Евгений чувствовал каждый миллиметр. Его трясло крупной дрожью, по лбу катился пот, а разряды все пронизывали и пронизывали, словно он проглотил ежа и тот сейчас катался по внутренностям.

Время словно остановилось. Он знал, что сессии редко бывают больше полутора часов, но не мог даже представить, сколько уже прошло. Все слилось, сплавилось: жжение сзади, иглы спереди.

Когда, наконец, разряды прекратились, он повис в оковах вымотанный донельзя. В ушах стоял шум, перед глазами плыли круги, от слабости подкашивались колени, но в целом все было в норме. Но что она еще придумает – вопрос на миллион. В прямом смысле. Он готов был предложить ей хоть пять миллионов, если бы не был уверен, что она решит добавить к наказанию еще пару десятков ударов, а это уже перебор на сегодня.

Домина отошла к стенду за очередной игрушкой, и Женечка буквально взмолился, чтобы раздался сигнал о том, что время вышло. По истечении полутора часов включалась большая красная лампочка, которую было видно отовсюду – сигнал к тому, что сессию пора завершать, только если пара не решит задержаться за дополнительную плату. Женечка часто пользовался такой возможностью и продлевал время сессии вдвое, но сейчас готов был заплатить за обратное. Однако сигнала все не было. А меж тем Домина подошла к нему с еще одним прибором.

– Что, не нравится? – с вызовом спросила Домина и покрутила у его носа маленькими электродами на липучках. Он помотал головой. – Ответ неправильный, лишние пять минут.

Только не это! Он не знал, сколько времени она вообще намерена проводить подобную экзекуцию, но даже минута, как он подозревал, для него окажется вечностью.

Домина поднесла электроды к его члену, зажатому в поясе верности, и стала прикреплять на лобок.

– Если будешь дергаться, мало того что получишь еще лишних минут, так еще и окажешься привязанным так крепко, что не сможешь пошевелить даже пальцем. И это последнее предупреждение.

Она вопросительно подняла бровь, и Женечке ничего не оставалось как подчиниться.