Тысяча жизней подряд

Но еще до того, как я смогла сориентироваться, где именно мы находимся, Седрик потащил меня в переулок. Ужасно воняло отходами и конским навозом. Я огляделась вокруг. Карета, запряженная лошадьми, с грохотом проехала по булыжной мостовой. В наступивших сумерках дети на другой стороне улицы бегали, гоняя перед собой бесформенный матерчатый мяч. На них были коричневые брюки, куртки и шапки.

Седрик слегка отстранился, убрал волосы с лица и озабоченно посмотрел на меня.

– Как ты думаешь, бабушке и остальным колдуньям удалось прогнать охотников? Мы должны были им помочь.

– Не беспокойся о них. Как ты себя чувствуешь? Тебе плохо?

Я прислонилась к Седрику, потому что чувствовать себя в его объятиях было невыразимо приятно. Его руки успокаивающе поглаживали мою спину.

– Это дело привычки.

– Мне больше понравилось, когда мы с тобой лежали в моей кровати, – пробурчала я, сдерживая смех.

– Мне тоже. Думаю, ты – единственная Просветленная колдунья, которая не любит путешествовать во времени.

– Если бы я только мог догадаться, как именно ты планируешь провести эту жизнь, я бы постарался держаться от тебя подальше. Я бы нашел другой способ предупредить вас.

– Даже без тебя я не смогла бы избежать своего предназначения. Это всего лишь мечта.

Он зарылся лицом в мои волосы, которые после перемещения во времени растрепались во все стороны.

– Я с удовольствием исполню твое желание.

– Ты не обязан исполнять мои желания. Это моя зона ответственности.

– В Лондоне, в 1837 году.

Седрик отпустил меня, и мы выглянули из переулка.

– Дом на той стороне улицы – это Британский музей. Надо поскорее решить, куда мы с тобой пойдем.

– Ты уверен? Британский музей выглядит совсем по-другому.

– В твое время – конечно, – пояснил Седрик. – Это – Монтегю-Хаус. В 1824 году музей начали перевозить в другие здания, так как дом стал слишком мал.

Я рассматривала повозки, экипажи и пешеходов, которые проезжали и проходили мимо нас, а потом оглядела себя. На мне по-прежнему были худи и кеды, которые я в спешке натянула на себя. Это означало, что я не жила в 1837 году. По крайней мере здесь, в Лондоне, точно.

До сих пор в своих незапланированных перемещениях во времени я всегда возвращалась в одну из своих предыдущих жизней.