Тысяча жизней подряд

То, что происходило сейчас, было ново для меня, хотя обычно каждая Просветленная колдунья могла контролировать свои путешествия во времени и сознательно решать, отправляться ли ей в одну из своих прошлых жизней или нет. К тому же большинство из нас совершали скачки во времени с видимым удовольствием. А некоторые вообще оставались в другом веке насовсем.

– И ты провел здесь одну из своих жизней? – Седрик кивнул, и я не могла не заметить, как внимательно он осматривает окрестности. – Да, в 1837 году опасностей не было.

Я хотел бы остаться в нем подольше, но этот эпизод длился всего восемь недель.

– А почему ты не слился со своим прежним «я»?

– Потому что, несмотря на то, что это моя жизнь, тот прежний я находится в наших владениях в Шотландии. Поэтому мы не пересекаемся.

Что произошло за эти восемь недель и как долго мы тут пробудем? В любом случае Ной и Арвин так и не влюбились друг в друга.

– 20 июня 1837 года британская корона перешла к Виктории. Ей было всего восемнадцать лет. Ты присутствовал на торжествах по случаю коронации?

Седрик приподнял правую бровь, и уголки его губ изогнулись, прежде чем он кивнул.

– Хоть я и не путешествую во времени, мне все равно интересно узнать, что я могла бы испытать. Как это было?

– Она была коронована только в 1838 году, почти год спустя. На церемонию прибыло около четырехсот тысяч посетителей. Это было помпезно и очень впечатляюще. – Седрик замолчал.

– Думаешь, бабушке и ее подругам удастся прогнать охотников? – Я не могла заставить себя посмотреть на него.

Мы не должны были уходить так просто. Что, если с кем-то из них что-то случится? – Я не видела Лазаря.

– Не беспокойся. Я уверен, что разобраться с несколькими охотниками для них просто пара пустяков.

Но унять мое беспокойство Седрик не смог. Нам стоило возвращаться, и немедленно.

– Я обещал твоей бабушке позаботиться о тебе, – напомнил он мне. – Ей не понравится, если ты вернешься прямо сейчас.

Я кивнула. Наверное, он был прав.

– Знаешь, я все еще не совсем понимаю, почему ты отказываешься от своего дара, – сказал он.

 – Неужели только потому, что испытываешь угрызения совести из-за своих родителей?

Если бы не появление охотников, мы разговаривали бы об этом в моей постели, а не в этом вонючем переулке.

– Не только, – призналась я. – Но потерять их было ужасно. Моя жизнь изменилась за один день. Мать погибла, отец исчез, и это по моей вине у моих младших братьев не стало семьи.

– Это не твоя вина, – мягко сказал Седрик.

– Нет, моя.